Белая-Вежа.рф
Образование в 21 веке

Вырастить Человека

Раз мы это знаем, раз мы честные педагоги, мы должны стремиться всех детей воспитывать в наибольшем приближении к этому идеалу. Вот откуда должна исходить наша практическая педагогика. Она должна исходить из наших политических нужд и при этом она должна исходить из нужд не только настоящего, а из нужд нашего государства и общества. Предположим, раньше говорили, что нужно воспитывать гармоничную личность. Это тоже была какая-то цель, но цель вне времени и пространства, цель вообще идеального человека, а мы должны воспитывать гражданина страны. В нашу эпоху мы должны воспитывать наиболее полноценного гражданина этой эпохи. Вот из этой простой и практической цели мы должны выводить метод воспитания. А знание психологии, знание детской души, знание отдельного человека только поможет нам приложить наш метод наиболее удобно в одном случае, несколько отлично – в другом…. Мы сторонники активной педагогики, педагогики, создающей личность, создающей тип нового человека.

Я уверен в совершенно беспредельном могуществе воспитательного воздействия. Я уверен, что если человек плохо воспитан, то в этом виноваты воспитатели. Если ребёнок хорош, то этим он тоже обязан воспитанию. Никаких компромиссов и середин быть не может.


Тем более возмутительно и печально, если люди, которым доверено было воспитание детей, не только не захотели воспользоваться этим преимуществом нашей педагогики, но ограничились простым наблюдением, простым изучением ребёнка, разделением всех детей на разряды, на отдельные биологические группы и т.д.


Но тогда спрашивается, откуда же взялись правонарушители? Мы говорим, что всех можно воспитать, что нужно исходить не из качеств данной личности, а только из целей нашей педагогики.


Человек плох только потому, что он находился в плохой социальной среде. Я был свидетелем многочисленных случаев, когда тяжелейшие мальчики, которых выгоняли из школ, считались дезорганизаторами, поставленные в условия нормального педагогического общества, буквально на другой день становились хорошими, талантливыми, способными идти быстро вперёд. Таких случаев масса.


Нам присылали ребят, осуждённых судом, но мы их воспитывали без карцеров, без стражи, без высоких заборов и пропускных будок у ворот…


И это также подтверждает основную нашу мысль, что воспитание правонарушителей не является по существу какой-то особой задачей, отличающейся от воспитания остальных ребят.


Я уже говорил, что самые лучшие мальчики в условиях плохо организованного коллектива быстро становятся дикими зверюшками. Это так и есть. Соберите самых лучших детей, поставьте к ним плохих педагогов, и через месяц они разнесут школу или детдом, и этих педагогов.


Таким образом, существует не проблема воспитания правонарушителей, а проблема воспитания вообще. В нашей практике найдено много таких методов, таких организационных принципов, даже художественных находок, которые должны применяться общей педагогикой. (Художественная литература о воспитании детей, 5, стр. 362-365)


Безнадёжной является попытка построить воспитательную технику при помощи дедуктивных выводов из какой угодно науки: психологии, биологии и т.д.


Это вовсе не значит, что положения этих наук не должны участвовать в деле построения воспитательной техники. Однако роль их должна быть чисто служебная, вполне подчинённая тем целям, которые диктуются практическими обстоятельствами в жизни общества.


В настоящее время педагогическое значение таких наук как психология и биология, слабо разработано. Очень вероятно, что в ближайшее мы будем свидетелями самых широких открытий в этих областях, которые позволят нам более осмотрительно и более точно пользоваться показаниями этих наук для наших целей.


Но и в настоящее время и в будущем одно не подлежит сомнению: никакое педагогическое средство не может быть выведено из положений какой бы то ни было науки. В настоящее время вполне уместно всякую тенденцию дедуктивного логического вывода педагогического средства из положения какой бы то ни было науки считать тенденцией педологической.


Отношение средства и цели должно быть той пробной областью, на которой проверяется правильность педагогической логики.


С точки зрения этой логики мы не можем допустить никакого средства, которое вело бы к поставленной нами цели. Это первое положение. Второе, совершенно естественно, заключается в том, что никакое средство не может быть объявлено постоянным, всегда полезным и действующим всегда одинаково точно. Педагогика – наука диалектическая, абсолютно не допускающая догмы.


Целесообразность воспитательного средства – вот основные положения, которые должны лечь в основу воспитательной системы.


Целесообразность педагогического действия в отечественной педагогике могут быть организованы только опытным путём. Но истинная логика педагогического средства и системы средств заключается даже не в узкой школьной области, а в широкой общественной жизни страны.


Человек не воспитывается по частям, он создаётся свей суммой влияний, которым он подвергается. Поэтому отдельное средство всегда может быть и положительным и отрицательным, решающим моментом является не его прямая логика, а логика и действие всей системы средств, гармонически организованных. (Проблемы школьного воспитания (тезисы), 5, стр. 105-106)


Вот например, трудовое воспитание… В самом слове «труд» столько приятного, столько для нас священного и столько оправданного, что трудовое воспитание нам казалось совершенно точным, определённым и правильным. А потом оказалось, что в самом слове «труд» не заключается какой-либо единственно правильной, законченной логики. Труд сначала воспринимался как труд простой, как труд самообслуживания, потом как трудовой процесс бессмысленный, непроизводительный – упражнение в трате мускульной энергии. А между тем мой опыт показывает, что вывод какого-либо средства из этической окраски самого термина невозможен, что труд в применении к воспитанию может быть организован разнообразно в каждом отдельном случае может дать различный результат. Во всяком случае труд без идущего рядом образования и воспитания не приносят воспитательной пользы, оказывается нейтральным процессом. Вы можете заставить человека трудиться сколько угодно, но если одновременно с этим вы будете его воспитывать и нравственно, если он не будет участвовать в общественной жизни, то этот труд будет просто нейтральным процессом, не дающим положительного результата.


Труд как воспитательное средство возможен только как часть общей системы…


Возьмите такое средство, как коллективное воздействие на личность. Иногда оно будет хорошо, иногда плохо. Возьмите индивидуальное воздействие, беседу воспитателя с глаза на глаз с воспитанником. Иногда это будет полезно, а иногда вредно. Никакое средство нельзя рассматривать с точки зрения полезности или вредности, взятое отдельно от всей системы средств. (Проблемы школьного воспитания (лекции), 5, стр. 115-116)


Недавно на одном совещании пионервожатых мне показали альбомы. Несколько звеньев пионерских отрядов соревнуются между собой в том, кто составит лучший альбом об Испании. Все пионервожатые в восторге, что они делают хорошее педагогическое дело. Я посмотрел на эту работу и сказал: кого вы воспитываете? В Испании трагедия, смерть, а вы заставляете вырезать картинки «жертвы бомбардировки Мадрида» и устраиваете соревнование, кто лучше наклеит такую картинку. Вы так воспитываете хладнокровных циников, которые на этом героическом деле хотят подработать себе в соревновании с другой организацией.


Помню, как у меня возник вопрос о помощи китайским пионерам. Я сказал своим коммунарам: хотите помочь, отдайте половину заработка. Они согласились. Получали они 5 рублей в месяц, стали получать 2 рубля 50 копеек. Так они сознательно отдали свой труд в пользу пионеров без пафоса. А ведь организаторам соревнования казалось, что они делают замечательное педагогическое дело и что здесь есть педагогическая логика.


Эта «мудрая» педагогическая логика, утверждающая полезность средства, потому что в основу его положены самые лучшие намерения, часто подводит. (Выступления по вопросам семейного воспитания, 4, стр. 447-448.)


Указанная выше диалектичность педагогического процесса необходимо требует от педагога большого охватывающего внимания, относящегося к целой системе средств. Самая система средств никогда не может быть мёртвой и застывшей нормой, она всегда изменяется и развивается, хотя бы уже и потому, что растёт и ребёнок, вход в новые в новые стадии общественного и личного развития, растёт и изменяется и наша страна.


Поэтому никакая система воспитательных средств не может быть установлена навсегда.


Но кто должен её изменять, кому можно дать право вносить в неё поправки и коррективы?


Она должна быть так поставлена , чтобы отражать необходимость движения и отбрасывать устаревшие и ненужные средства. (Проблемы школьного воспитания (тезисы), 5, 107)


Теория ограничилась декларированием принципов и общих положений, а переход к технике был предоставлен творчеству и находчивости каждого отдельного работника.


То, что натворили самодельные творцы-педагоги, и есть практика. В оправдание можно, правда, сказать, что и творить им как следует руководители от педагогики тоже не давали. Бывали случаи, когда под руками энергичного человека, смотришь, что-то начинает выходить путное. Но проходит год, другой, всё развалилось, и сам энергичный человек исчез и уже не педагог, а кооператор. Оказывается, действовал такой закон: пока дело идёт плохо, чиновники от образования сидят и скулят с печальной физиономией о том, что дело наше трудное, что нет людей, что нет материальной базы; но как только в каком-нибудь пункте зашевелится настоящая работа, они набрасываются на неё со всей эрудицией, принципами формулами и по всем правилам доказывают, что дело делается не так как нужно, что в деле непоправимые провалы, которые должны привести к воспитательной катастрофе.


У нас не было педагогической практики прежде всего потому, что и слово «педагогическая практика» никогда не произносилась, и сама педагогическая практика не производилась и не исследовалась. И это произошло не потому что о ней случайно забыли, а потому что официальная педагогическая философия вела свою работу по дорогам, проходящим мимо педагогической практики.


Поэтому, если бы мы захотели подвергнуть критике существующую педагогическую практику, мы не в состоянии этого сделать просто за отсутствием объекта.


Например, материальная сфера, если не самый могущественный воспитательный фактор, обходилась полным молчанием. Вопросы производства, вопросы хозяйствования коллектива, его отношения к другим коллективам, вопросы сохранения коллективных навыков, все вопросы, требующие детального анализа реальных явлений разрешались двумя взмахами пера, разрешались при этом исключительно в порядке установления должного.


Постановление о средствах, если оно ограничивается утверждением должного и если оно игнорирует существующее, обречено на омертвение.


Суждение о работе детского дома часто происходит по одному рецепту. Проверялась не действительная работа, не её результаты, а исключительно номенклатура общих рекомендованных средств: производилась ли общественно полезная работа, не употреблялись ли наказания, имеются ли органы самоуправления, есть ли простор для инициативы, имеется ли самокритика. Если всё это налицо, значит дело поставлено хорошо, если чего-либо нет, значит – плохо.


Такой способ измерения, с одной стороны, представляет широкий простор для очковтирательства, с другой стороны, он скоро превращается в догматический шаблон, мёртвый список, в содержание которого неспособна пробиться жизнь.


Какой должна быть логика педагогического процесса?


Прежде всего он должен быть до конца целесообразен, следовательно, невозможно допустить действие каких бы то ни было шаблонов. Нет никаких непогрешимых средств, и нет средств обязательно порочных. В зависимости от обстоятельств, времени, особенностей личности и коллектива, от таланта и подготовки воспитателей, от ближайшей цели диапазон того или иного средства может увеличиваться или уменьшаться.


Эта многоликость педагогического средства, изменчивость воспитательной картины составляют чрезвычайно ответственную позицию педагога-теоретика. Номенклатура педагогического приёма в общем едва ли может быть специально дополнена для отдельного воспитательного задания. Свобода выбора и маневрирования в воспитательной сфере должна быть настолько велика, что для воспитания строителя-большевика и буржуазного деятеля может пригодится один и тот же список приёмов, как требуются одинаково кирпич, бетон, арматура, дерево и для постройки храма и для постройки рабочего клуба. Вопрос решается не выбором списка, а сочетанием средств, их расстановкой по отношению друг к другу, их общей гармонизированной направленностью и, самое главное, их естественным классовым содержанием, т.е. тем, что приходит не от педагогики, а от политики, но что с педагогикой должно быть органически связано.


И только там, где начинается эта расстановка, где определяются общая направленность и классовая связанность, только там есть место для установления педагогического закона.


Какую же форму может принять педагогический закон?


Основанием для такого закона должна быть индукция цельного опыта. Только цельный опыт, проверенный и в самом его протекании и в результатах, только сравнение цельных комплексов опыта может представить нам данные для выбора и решения. Очень важно при этом, что здесь возможно одна опасная ошибка. Она заключается в том, что, принимая опыт в целом, участники отбора обязательно стараются внести в него коррективы, то есть осуждают отдельные частные приёмы или вставляют дополнительные, собственного изобретения. Нечего говорить, что эти изменения производятся всё по тому же излюбленному методу дедуцированного средства, иначе говоря, производятся без всяких оснований. А между тем это приводит к печальным результатам. Нарушенная в своей органической цельности система делается больной, и пересадка опыта оканчивается неудачей. С такими ошибками трудно бороться, ибо контролёры и реформаторы орудуют совершенно чуждой логикой. Убедить их можно было только опытом, но как раз опыт не входит в систему их логики.


Мои утверждения вовсе не значат, что недопустима критика системы и её исправление…


Прибавления и купюры в системе могут контролироваться только в работе всей системы на довольно большом отрезке времени.


Я рекомендую индуктивную логику вовсе не для того, чтобы она применялась в редких случаях, когда такой зуд появляется у контролёра-охотника. Индуктивная проверка, дополнения, изменения должны быть постоянным явлением в воспитательной системе. Это необходимо и потому, что всякое дело никогда не теряет способности совершенствоваться, и потому, что каждый день приносит новые условия и новые оттенки в задаче.


Постоянная работа исправления обычно производится самим коллективом который имеет преимущественное право на авторство в этой области и к тому же обладает большей утончённостью нервов в привычной области и лучше приспособлен соблюдать традиции. Наблюдатель со стороны, хотя и официальный, всегда имеет склонность «скашивать на нет», ему нечего терять, и он ни за что не отвечает. Его преимущество заключается только в старороссийском «со стороны виднее».


Здоровый коллектив обычно всегда сопротивляется таким реформаторам, тем более они ни оперируют опытной логикой, а безапелляционно заявляют: «Так лучше!».


Но коллективы и здоровье коллектива бывают разные, и поэтому постороннее вмешательство в постановку цельного опыта вообще возможно, а в некоторых случаях необходимо.


Дедуктивные положения прежде всего возникают как отражения общей задачи. Если в самой задаче сказано, что мы должны выпустить здорового человека, то на всём протяжении нашего опыта мы будем оперировать измерительными дедукциями из этого требования: мы не будем забывать о форточках и о свежем воздухе, не ожидая опытной проверки.


Вторым основанием для дедукции является положение о коллективе. Наш опыт необходимо будет направляться и положением о суверенитете коллектива и положением о деятельности коллектива в обществе.


Наконец, третье основание для дедукции составляет накопленный веками социальный и культурный опыт людей, концентрированный в так называемом «здравом смысле».к сожалению пользуется наименьшим уважением педагогов.


Сохранение ценных опытных очагов, уважение к их находкам может нашу молодую логику воплотить в строгих формах педагогической техники.


Только так мы создадим школу советского воспитания. (Опыт методики работы детской трудовой колонии, 5, стр. 478-483)


Воспитание в коллективе


Главнейшей формой воспитательной работы я считаю коллектив.


Что такое коллектив и где границы нашего вмешательства в коллектив? Я наблюдаю много школ в Москве и Киеве, и я не всегда видел коллектив учеников. Иногда удаётся видеть коллектив классный, но мне почти никогда не приходилось видеть коллектив школы…


У нас в коммуне однажды произошёл конфликт.


Были у нас разнообразные кружки, были свои настоящие планеры, кавалерийская секция… И вот один мальчик стал посещать Харьковский дворец пионеров и там участвовал в арктических исследованиях, проявил себя хорошо, и его дворец пионеров премировал командировкой в Мурманск вместе с другими ребятами. Этот Мальчик, Миша Пекер, в коммуне говорит:

– Я еду в Мурманск!

– Кто тебя отпускает?

– А меня командирует дворец пионеров!

– Как смеет дворец пионеров тебя командировать? А может мы тебя завтра в Африку командируем! Во-первых, у нас – поход по Волге, а ты играешь на кларнете, а во-вторых, если бы даже не играл, ты и тут служишь и там. Раньше должен был у нас спросить на общем собрании, можно ли тебе командировки всякие получать или нет!

Миша подчинился собранию. Но узнали об этом пионерская организация, комсомольская организация, дворец пионеров: «Что такое в коммуне Дзержинского творится? Мы командируем человека в Арктику, а тут говорят: ты будешь играть на кларнете, потому что будет поход по Волге». Дело дошло до ЦК комсомола Украины. Но всё было решено, потому что комсомольская организация коммуны заявила: если Миша должен ехать, мы его, конечно, держать не будем, мы даже стипендию выдадим, пожалуйста, переходи во дворец пионеров и будь членом той организации. А если нам нужно будет, мы и сами пошлём в Арктику, кого нужно, и поможем завоеванию Северного полюса. На данном отрезке времени это не входит в нашу программу. Мало ли что Шмит ездит на Север, но весь Советский Союз не ездит на Север, и поэтому доказывать, что каждый человек должен ехать в Арктику, нельзя.


Вот другой вопрос. Я был в нескольких детских лагерях под Москвой. Это хорошие лагеря, в них приятно побывать, и, конечно, это прекрасные оздоровительные учреждения. Но я удивился, что в этих лагерях собираются дети разных школ, а я этого не понимаю. Я считаю, что тут нарушена гармония воспитания. Ребёнок состоит в определённом школьном коллективе, а лето он проводит в сборном коллективе. Значит, его школьный коллектив никакого участия в организации его летнего отдыха не принимают. И как видите во дворце пионеров и других местах, как я вам говорил, чувствуются трения, скрип. Я понимаю, отчего этот скрип происходит.


Правильное воспитание должно быть организовано путём создания единых, сильных, влиятельных коллективов. Школа должна быть единым коллективом, в котором организованы все воспитательные процессы и отдельный член этого коллектива должен чувствовать свою зависимость от него – от коллектива, должен быть предан интересам коллектива, отстаивать эти интересы и в первую очередь дорожить этими интересами.


Такое положение, когда каждому отдельному члену предоставляется выбор искать себе более удобных и более полезных людей, не пользуясь для этого силами и средствами своего коллектива, - такое положение я считаю неправильным. Во многих школах нет таких кружков которые есть в дворцах пионеров. В общем внешкольная работа действительно делается «внешкольной», и школа считает себя вправе отказаться от неё. А предлоги, безусловно, найдутся: у нас зала нет, у нас ассигнований нет, у нас специалиста нет и т.д.


Я являюсь сторонником такого коллектива, в котором весь воспитательный процесс должен быть организованным.


Я лично представляю себе систему таких мощных, сильных, оборудованных, прекрасно оснащённых школьных коллективов. Но это только внешние рамки организации коллектива…


Дворец пионеров, детский клуб, может работать, так сказать, наряду со школой, но организация работы в нём должна принадлежать всё-таки школе. Школы должны отвечать за эту работу, они там должны объединиться в работе. Если воспитатель отвечает воспитание детей своего коллектива, то он должен интересоваться и отвечать за то, что делают его дети во дворце пионеров.


Разбивание воспитательного процесса между различными учреждениями и лицами, не связанными взаимной ответственностью и единоначалием, не может принести пользы.


Я понимаю, что единый детский коллектив, прекрасно оборудованный и вооружённый, конечно будет стоить дороже, но очень возможно, что более стройная организация детских коллективов тоже приведёт к некоторой экономии средств.


Я склонен настаивать, что единым детским коллективом, руководящим воспитанием детей, должна быть школа. И все остальные учреждения должны быть подчинены школе. (Проблемы школьного воспитания (лекции), 5, стр. 120.)


Задача нашего воспитания сводится к тому, чтобы воспитать коллективиста. Какие отсюда мы сделали выводы? До сих пор многими делаются только такие выводы, что с учеником нужно говорить о коллективе, воспитывать его в смысле политических представлений и идей. Но они будут правильно усвоены только тогда, когда на практике вы будете следовать этим идеям и принципам. А для того чтобы наше воспитание и на практике претворялись в жизнь наших учеников и учителей, нельзя обойтись без коллектива.


Тогда мы поставим вопрос: а что такое коллектив? Нельзя представить себе коллектив, если взять попросту сумму отдельных лиц. Коллектив – это социальный живой организм, что он имеет органы, что там есть полномочия, а если ничего нет, то нет и коллектива, а есть просто толпа или сборище. И вот я все свои 16 лет педагогической работы главные свои силы потратил на решение вопроса о строении коллектива, его органов, о системе полномочий и о системе ответственности.


При этом я сделал ещё один вывод – я не представлял себе можно ли воспитать коллектив или, по крайней мере, детский коллектив, если не будет коллектива педагогов. Совершенно несомненно, что нельзя воспитать коллектива, если 15 педагогов будут каждый воспитывать кто как умеет и кто как хочет. Понятно поэтому, что должен быть и коллектив педагогов. (Некоторые выводы из педагогического опыта, 5, стр. 231-232.)


Очень трудно определить работу пед.коллектива в каких-нибудь точных выражениях. Это может быть самый трудный вопрос в нашей педагогике – работа пед.коллектива. у нас сплошь и рядом в педагогической литературе слово «воспитатель» появляется в единственном числе: «воспитатель должен быть таким-то», «воспитатель должен так-то действовать», «воспитатель должен так-то разговаривать».


Конечно, без талантливого воспитателя, способного руководить, обладающего настойчивостью, умом, опытом, одним словом, хорошего воспитателя нам трудно найти. (Проблемы школьного воспитания (лекции), 5, стр. 177.)


Сколько у нас таких особенно талантливых воспитателей? И почему должен страдать ребёнок, который попал неталантливому педагогу? И можем ли мы строить воспитание всего нашего детства и юношества в расчёте на талант? Нет. Нужно говорить только о мастерстве, т.е. о действительном знании воспитательного процесса, о воспитательном умении. Я на опыте пришёл к убеждению, что решает вопрос мастерство, основанное на умении, на квалификации.


…И есть много таких признаков мастерства, прямых привычек, средств, которые каждый педагог, каждый воспитатель должен знать.


У нас в школах – вы сами знаете – иногда у одного учителя хорошо сидят на уроках, а у другого – плохо. И это вовсе не потому, что один талантлив, а другой – нет, а просто потому, что один мастер, а другой – нет.


И нужно воспитывать педагогов, а не только образовывать. Какое бы образование мы ни педагогу, но если мы его не воспитываем, то естественно, мы можем рассчитывать только на его талант. (Некоторые выводы из педагогического вывода, 5, стр. 233-234)


…Я убеждён, что научить воспитывать так же легко, может быть, как научить математике, как научить читать, как научить быть хорошим фрезеровщиком или токарем, и я учил.


В чём заключается такая учёба? Прежде всего в организации характера педагога, воспитании его поведения, а затем в организации его специальных знаний и навыков, без которых ни один воспитатель не может быть хорошим воспитателем.


Воспитатель должен уметь организовывать, шутить, быть весёлым, сердитым. Воспитатель должен себя вести так, что бы каждое движение его воспитывало, и всегда должен знать, чего он хочет в данный момент и чего не хочет. Если воспитатель не знает этого, кого он может воспитывать?


…Ни один воспитатель не имеет права действовать в одиночку, на свой собственный риск и на свою ответственность. Должен быть коллектив воспитателей, и там, где воспитатели не соединены в коллектив и коллектив не имеет единого плана работы, единого тона, единого точного похода к ребёнку, там не может быть никакого воспитательного процесса. Поэтому лучше иметь 5 слабых воспитателей, объединённых в коллектив, воодушевлённых одной мыслью, одним принципом, одним стилем и работающих едино, чем 10 хороших воспитателей, которые работают все в одиночку, кто как хочет.


Вы наверно знаете такое явление, как – любимый учитель. Я учитель в школе, и я воображаю, что я любимый учитель, а все мои коллеги – нелюбимые. Незаметно для самого себя я веду определённую линию. Меня любят, я стараюсь заслужить любовь, я стараюсь понравиться воспитанникам. Вообще, я любимый, а те – нелюбимые.


Какой это воспитательный процесс? Человек уже выбил себя из коллектива. Вообразил, что его любят, и поэтому он может работать как ему нравится и как он хочет.


Я уважал своих помощников, а у меня были просто гении в воспитательной работе, но я их убеждал, что меньше всего нужно быть любимым воспитателем.


Пусть любовь придёт незаметно, без ваших усилий. Но если человек видит цель в любви, то это только вред… Если он любви воспитанников не добивается, то он может быть требовательным и справедливым и по отношению к воспитанникам, и по отношению к самому себе.


Такой коллектив воспитателей, объединённых общим мнением, убеждением, помощью друг другу, свободный от индивидуальной и личной погони за любовью воспитанников. Только такой коллектив и может воспитывать детей. (Проблемы школьного воспитания (лекции), стр. 178-180.)


Единство педагогического коллектива – совершенно определяющая вещь, и самый молодой, самый неопытный педагог в едином, спаянном коллективе, возглавляемом хорошим мастером-руководителем, больше сделает, чем какой угодно опытный и талантливый педагог, который идёт вразрез с педагогическим коллективом. Нет ничего опаснее, вреднее и отвратительней индивидуализма и склоки в педагогическом коллективе.


В едином педагогическом коллективе не нужно гнаться за тем, чтобы блеснуть своими собственными достижениями, нужно гнаться за тем, чтобы блеснуть достижениями целого коллектива. И тогда вас и вас будут любить и уважать. (Мои педагогические воззрения, 5, стр. 292.)


Я в своей практике много пробовал, много сомневался и страдал от этих сомнений и, в конце концов, пришёл к определённой форме педагогического коллектива. Этот вопрос решил так: там, где нет полного единства всех педагогов школы между собой, там, где нет помощи друг другу и большой требовательности друг другу, там, где нет умения говорить своему товарищу неприятные вещи и не обижаться, если тебе говорят неприятные вещи, там, где нет умения приказать товарищу (а это трудное умение) и подчиняться товарищу (а это ещё более трудно), там нет и не может быть педагогического коллектива.


Между тем нет такой специальности, которой нельзя было бы выучить человека. Он может освоить любую специальность. А специальность учителя – быть воспитателем, педагогом…


Не нужно иметь педагогического таланта. Я не обладаю педагогическим талантом и пришёл в педагогику случайно, без всякого на то призвания…


Но я научился. Я сделался мастером своего дела. А мастером может стать каждый, если ему помогут, и если он сам будет работать. И хорошим мастером можно стать только в хорошем педагогическом коллективе.


В последние годы я приглашал к себе слабых учителей и прежде всего старался их учить. Я уже стал мастером, а они ещё молодые. И я говорил каждому из них: пришёл ко мне – учись. И он видел, что я говорю правду.


У меня в коммуне был заместителем Татаринов.


Я человек более или менее строгий, могу крикнуть. А он, наоборот, - мягкий, как воск. Повысить голос, крикнуть он не мог. Очень способный человек, прекрасный учитель, очень трудолюбивый, к тому же очень хотел стать хорошим воспитателем.


Я уезжал в командировку и оставлял его вместо себя. Приезжаю, спрашиваю у него:

– Как дела?

– Добре!


Вечером собираются ребята и смеются:

– Чего смеётесь?

– Довольно смешно было. Он всё так же, как вы делаете. Вы говорите: «чёрт вас побери». Он тоже говорит точно также, только тихоньким голосом.

– Ну а вы слушались?

– А как же, мы же видим, что он сердится.

Человек не мог повысить голос, но в этом нежном «чёрт вас побери» он выражал предел своего гнева.


Он стал настоящим мастером-воспитателем.


А почему он таким стал? Потому что он доверял мне как руководителю коллектива, потому что он работал в коллективе, потому что не противопоставлял коллективу свой талант, свои достижения. Он жил интересами коллектива и жил в коллективе. Если в школе есть коллектив педагогов, для которых успех школы стоит на первом месте, а успех его класса стоит на втором месте и затем уже его личный успех как педагога, то в таком коллективе будет настоящая воспитательная работа. (Выступления по вопросам семейного воспитания, 4, стр. 489-491)


…И чтобы из педагогического персонала получились ответственные, серьёзные воспитатели, есть только один путь – объединение их в коллектив, объединение вокруг определённой фигуры, центра педагогического коллектива – директора. Это тоже очень серьёзная проблема, на которую наши педагоги также должны обратить большое внимание.


…Наши директора непомерно много уделяют внимание хозяйству, а между тем директор должен прежде всего быть единоличным и абсолютно правомочным воспитателем школы. Все остальные школьные работники должны действовать под его непосредственным руководством и по его прямым указаниям.


Педагогическое мастерство директора школы не может заключаться в простом администрировании. Мастерство в том и состоит, чтобы, сохраняя строгое соподчинение, ответственность, дать широкий простор общественным силам школы, общественному мнению, педагогическому коллективу, школьной печати, инициативе отдельных лиц и развёрнутой системе школьного самоуправления. Имеющиеся сейчас старосты не могут обеспечить действенного участия школьников и организации школьного быта. Между тем самоуправление может стать самым эффективным воспитательным средством.


При наличии школьного общественного мнения, общешкольной дисциплины, поддерживаемой общешкольными органами самоуправления, воспитательная работа педагогов существенно облегчается.


Руководство органами школьного самоуправления должно составить главную заботу директора. Нужно отбросить старую педагогическую хмурость, излишнюю «взрослость» серьёзность. Это тем легче сделать, что наши пионерские организации давно уже придумали много хорошего, общественно целеустремлённого и отвечающего естественной потребности детей украшать жизнь элементами игры, внешними атрибутами парадности – значками, знамёнами, музыкой. Для изобретательного воспитателя здесь большое и благородное поприще. (Проблемы воспитания в советской школе, 5, 399-400)


Так вот, коллектив учителей и коллектив детей – это не два коллектива, а один коллектив и, кроме того, коллектив педагогический. Причём я не считаю, что нужно воспитывать отдельного человека, я считаю, что нужно воспитывать целый коллектив.


Это единственный путь правильного воспитания. Я сам стал учителем с 17 лет, и сам долго думал, что лучше всего организовать ученика, воспитать его, воспитать второго, третьего, десятого, и когда все будут воспитаны, то будет хороший коллектив. А потом я пришёл к выводу, что нужно иногда не говорить с отдельным учеником, а сказать всем, построить такие формы, чтобы каждый был вынужден находиться в общем движении. Вот при этом мы воспитываем коллектив, сплачиваем его, придаём ему крепость, после чего он сам становится большой воспитательной силой. (некоторые выводы из моего педагогического опыта, 5, 232-233)


В развитии моего опыта я пришёл к глубокому убеждению, которое было подтверждено потом практикой, что непосредственного перехода от целого коллектива к личности нет, а есть только переход через посредство первичного коллектива, специально организованного в педагогических целях.


Мне кажется, что будущая теория педагогики особое внимание уделит теории первичного коллектива.


Первичным коллективом нужно называть такой коллектив, в котором отдельные его члены оказываются в постоянном деловом, дружеском, бытовом и идеологическом объединении. Это тот коллектив, который одно время наша педагогическая теория предлагала назвать контактным коллективом.


В школах наших такие коллективы, естественно, существуют: это класс, и недостаток его в нашей школе, пожалуй, заключается только в том, что он не играет роли первичного коллектива, т.е. связующего звена между личностью и целым коллективом, а очень часто является и последним коллективом. В некоторых школах мне приходилось наблюдать, что класс завершает коллектив школы, и целого коллектива школы иногда не наблюдается.


Такой первичный коллектив, объединённый в своих границах, всегда имеет тенденцию отойти от интересов общего коллектива, уединиться в своих первичного коллектива. В таких случаях первичный коллектив теряет свою ценность как первичный коллектив и становится поглощающим интересы общего коллектива, и переход к интересам общего коллектива оказывается затруднительным.


Я пришёл к этому через ошибки, и ошибки эти сказывались на моей воспитательной работе. Я поэтому имею право говорить, что и многие школы, слишком ограничивающие свои интересы интересами первичного коллектива, приводят к тем же воспитательным результатам.


Коллективное воспитание не может проводиться только через первичный (контактный) коллектив, ибо в таком коллективе, в котором дети объединены постоянным бытовым содружеством, когда они в течение дня видят друг друга, появляется семейственность и получается тот род воспитания, который нельзя назвать в полной мере воспитанием. Только через большой коллектив, интересы которого вытекают не из простого общения, а из более глубокого социального синтеза, возможен переход к широкому политическому воспитанию… Опасность замыкания ребят в коллектив дружеский есть опасность группового, а не широкого политического воспитания…


В моём опыте я пришёл к такой организации, что первичный коллектив не покрывал ни классных, школьных интересов, ни производственных интересов, а являлся такой ячейкой, в которой и школьные и производственные интересы приходили от разных групп. Вот почему я в последнее время остановился на отряде, в который входили и школьники разных классов, и работники разных производственных бригад.


Я очень хорошо понимаю, что для вас логика такого строения недостаточно убедительна. Я вкратце укажу на некоторые обстоятельства. Например, меня интересовало практически, и я исследовал в статике, в движении, в поведении такой вопрос. Возьмём вопрос возраста. Я в первое время тоже был сторонником строения первичного коллектива по возрастному принципу. Это вытекало отчасти из школьных интересов. Но потом я увидел, что это ошибка.


Малыши, обособленные от старшего возраста, попадают, казалось бы, в наиболее правильное и естественное положение. В таком возрасте (ребята 11-12 лет) должны находиться в одном коллективе, иметь свои интересы, свои органы, и мне казалось, что это наиболее правильная педагогическая точка зрения. К этому меня приводило и некоторое влияние педагогической литературы, которая считала, что возраст является одним из определяющих начал в воспитании.


Но я увидел, что малыши, обособленные от других возрастов, попадают в искусственное состояние. В таком коллективе не было постоянного влияния более старшего возраста, не получалось преемственности поколений, не получалось морального и эстетического импульса, который исходит от старших братьев, от людей более опытных и организованных и, главное, от людей, которые в известном смысле составляют образец для малышей.


Когда я попробовал объединить разные возрасты, малышей и более взрослых, у меня получилось лучше. Я на этой форме и остановился. Мой отряд состоял обязательно из самых старших, наиболее опытных, политически развитых и грамотных и из самых маленьких моих коммунаров, включая и средние возрасты. Такой коллектив, составленный по типу различных возрастов, приносил гораздо больший воспитательный эффект, это во-первых, а во-вторых, в моих руках получается коллектив более подвижный и точный, которым я мог легко руководить.


Коллектив одного возраста имеет тенденцию замыкаться в интересах данного возраста и уходить и от меня, руководителя, и от общего коллектива. Если все малыши увлекаются, допустим, коньками в зимнее время, то это коньковое увлечение, естественно, их замыкает в чём-то отдельном, обособленном. Но если коллектив составлен из разных возрастов, то там типы увлечений разные, жизнь первичного коллектива организуется более сложно, требует больше усилий от отдельных его членов, и старших, и молодых, предъявляет к тем и другим большой воспитательный эффект. (Проблемы школьного воспитания (лекции), 5, 164-167)


Такая организация создаёт более тесное взаимодействие возрастов и является естественным условием постоянного накопления опыта и передачи опыта старших поколений, младшие получают разнообразные сведения, усваивают привычки поведения, рабочую хватку, приучаются уважать старших. У старших забота о младших и ответственность за них воспитывает качества, необходимые советскому гражданину: внимание к человеку, великодушие и требовательность, наконец, качества будущего семьянина и многое другое. (Методика организации воспитательного процесса, 5, 11)


Тема дружбы младших учеников со старшими – совершенно неизбежная тема, если только вы хотите организовать единый школьный коллектив. Для организации такой дружбы нужно опять-таки применять специальную инструментовку.


У каждого старшего ученика обязательно был так называемый «корешок»… Каждый имел своего кореша в другом классе, в другом цехе, в другом отряде. Тем не менее они всегда были вместе. Это неразлучная пара, это младший и старший брат, причём старший брат крепко держит в руках младшего.


Такая дружба старших и младших создаёт удивительные отношения в коллективе, придаёт им такую прелесть, какая бывает только в семье, прелесть отношений младших и старших братьев.


Никакой школьной воспитательной работы старшие не проводят. Но у них настоящее братство, настоящие братские отношения к младшим. И такое братство сохраняется на всю жизнь. Старшие уезжали потом в Москву, и не забывали своих корешков, переписывались с ними. Если старший приезжал в отпуск из вуза, так корешок за три километра бежал встречать его. Здесь пахнет семьёй.


Без такой инструментовки не может быть коллектива. Такую дружбу можно создать не силами хорошего педагога, а силами хорошего педагогического коллектива и хорошего руководителя.


Такую дружбу организовать очень легко, и об этом стоит подумать. Когда есть школьный коллектив, педагогический коллектив и детский коллектив, тогда все воспитательные вопросы становятся на своё место. И тогда встаёт вопрос о чести коллектива. (Воспитание в семье и школе, 4, 497)


Если, например, ребёнок учится в московской школе № 575, то этот номер не рождает в нём никаких эмоций. Учащийся теряется в огромной толпе сверстников. Ученик знает только свой класс. Между классным коллективом и обществом нет связующего звена – более широкого коллектива, нет самой школы как единого общего организма.


Педагогическая теория, размениваясь на мелочи, не удосужилась заняться этим кардинальным вопросом. Между тем совершенно очевидно, что каждый ученик должен жить не только интересами своего маленького классного кружка, а должен воодушевляться общими школьными целями, переживать общие школьные радости. Школы-гиганты следовало бы разукрупнить, чтобы каждая имела своё лицо, чтобы дети были знакомы друг с другом, чтобы учителя узнавали тех, кого они воспитывают, чтобы весь школьный коллектив дружески общался на школьных праздниках, на литературно-художественных вечерах, в кружках, чтобы крепла дружба и уважение друг к другу в совместной творческой работе коллектива. Только создав единый школьный коллектив, можно разбудить в детском сознании могущественную силу общественного мнения как регулирующего и дисциплинирующего воспитательного фактора. (Проблемы воспитания в советской школе, 5, 396)


Правильное воспитание должно быть организовано путём создания единых, сильных, влиятельных коллективов. Школа должна быть единым коллективом, в котором организованы все воспитательные процессы, и отдельный член этого коллектива должен чувствовать свою зависимость от него – от коллектива, должен быть предан интересам коллектива, отстаивать эти интересы и в первую очередь дорожить этими интересами. (Проблемы школьного воспитания (лекции), 5, 123)


… Теперь о самом главном, о семье. Семьи бывают хорошие, и семьи бывают плохие. Поручиться за то, что семья воспитает как следует, нельзя. Говорить, что семья может воспитать как хочет, мы не можем. Мы должны организовать семейное воспитание, и организующим началом должна быть школа как представительница государственного воспитания. Школа должна руководить семьёй.


Спрашивается, как руководить? (Воспитание в семье и школе), 4, 504)


Средняя, старая и шаблонная норма вам прекрасно известна: когда вызывают родителей и говорят: вот ваш ребёнок то-то и то-то сделал. Смотрят в глаза и думают: что родители с ним сделают. А у вас добродетельное выражение лица, и вы говорите: конечно, бить не надо. Отец уходит, вы никому ничего не скажете, а в глубоких тайниках, скрытых даже от жены, думаете: вот хорошо, если бы он всё-таки постегал мальчишку. У нас это нетерпимо, как всякое ханжество.


Другая форма обращения к родителям. Для классного руководителя и директора ясно, что данная семья своего ребёнка воспитать не может. И тогда классный руководитель и директор что делают? Обычно они, хотя и пришли к убеждению, что семья воспитывать не может, идут в семью и начинают учить родителей, как надо воспитывать. Семья, испортившая ребёнка, в большинстве случаев не поймёт ваших поучений. Перевоспитание – дело очень трудное, и, если вы начнёте натаскивать такую семью на педагогических действиях, можете ещё больше испортить дело.


Но это вовсе не значит, что нельзя воздействовать на семью. И лучший способ воздействия – через ребёнка…


Действие на семью через учеников можно усилить. Я работал в Крюковской железнодорожной школе. Ученики жили в семьях. Я организовал бригады учащихся по территориальному признаку. Все руководители бригад каждое утро отдавали рапорт о том, что делается во дворах, как ведут себя ученики, члены бригад. Приказом я периодически назначал смотр, на котором присутствовали кроме меня, старосты классов. Я приходил во двор, бригада была выстроена, и я с членами бригады обходил квартиры, где жили ученики моей школы.


Такие бригады, ответственные через бригадиров перед директором, отдающие отчёт на общих собраниях, - прекрасный метод воздействия на семью. Думаю, что вопрос о формах влияния на семью нужно решать по такой логике: школа – это государственная организация, а семья – бытовая организация, и воздействовать на семью лучше всего через ученика. (Из опыта работы, 5, 321-322)


И я пришёл к такому убеждению, что мы, учителя, представляем государственное учреждение, а наши воспитанники тоже члены этого сектора, и они должны вносить в семью нашу культурную, моральную и нравственную идею. Если семья достаточно культурна, она всегда пойдёт навстречу и у нас будет одна идея; если семья малокультурна, она подчинится влиянию не своего ребёнка, а влиянию вашего коллектива, вашей организации.


Теперь вопрос о том, а как же так устроить, чтобы ребёнок нёс эти государственные идеи в семью? А это дело вашего мастерства и всех остальных методов и приёмов. Но иногда для этого бывает достаточно просто сказать детям: вы должны вести себя так-то и так-то, потому что я не представляю себе, что может серьёзно стоять вопрос о детях-дезорганизаторах.


Я говорю об этом в связи с вот каким фактом. Я недавно был в детском суде. Сидят пятеро мальчишек из пятых классов. Говорят магазин ограбили, апельсины украли и съели. Приходит завуч. Судья спрашивает его: «Можете охарактеризовать вот этого?» Завуч говорит: «Ужасный мальчик, дезорганизатор! Опаздывает на занятия, курит и других учит. Верёвки какие-то в класс приносит». «Верёвки» меня сразу насторожили: что за «изверг» такой, с верёвками в класс ходит. И вот судья спрашивает:

- Семёнов, отчего у тебя уши покраснели?

- Неловко как-то, - говорит он со слезами.

- А ты пионер?

- Пионер.

- А галстук где?

- В кармане.

- Почему?

- Стыдно…

- Всё понятно! – говорит судья.


А вот завучу было непонятно, что у мальчика уши от стыда краснеют, что он жмётся, что у него на глазах слёзы выступают. Какой же он дезорганизатор? Такому «дезорганизатору» вы, учитель, можете сказать: «Чтобы этого больше не было! Понял?». Можете быть уверены, что этого больше не будет. Такие «дезорганизаторы» - очень удобный материал, чтобы вносить в семью ваши правильные моральные идеи: вы позовите его и скажите: «Ты ученик нашей славной школы, семья – это твоя близкая родня, покажи ей, как нужно себя вести!». Это нетрудно сделать. Но опять при двух условиях – когда есть коллектив и когда есть мастерство. (Некоторые выводы из моего педагогического опыта, 5, 247-348)


Попробуйте встать на эту точку зрения, и вы увидите, как будет легко, когда вы научите детей чувствовать ответственность за семью. Нужно детей в школе так воспитывать, чтобы они вносили в семью какую-то дополнительную здоровую струю, не то чтобы перевоспитывали семью, а чтобы они шли в семью как представители государственной школы и несли эти идеи в жизнь. (Семья и воспитание детей, 5, 481)


Помощь родителям со стороны школы возможна только тогда, когда школа представляет собой единый цельный коллектив, знающий, чего она требует от учеников, и твёрдо предъявляющий эти требования.


Я настаиваю на том, что правильной организацией по отношению к отдельному учителю, и по отношению к отдельному ученику, и по отношению к семье должна быть школа как нечто целое, как единый школьный коллектив. (Воспитание в семье и школе, 4, 506, 489)


Воспитатель должен всегда хорошо знать следующее: хотя все воспитанники и понимают, что в детском учреждении их учат и воспитывают, однако они очень не любят подвергаться специальным педагогическим процедурам и тем более не любят, когда с ними бесконечно говорят о пользе воспитания, морализируя каждое замечание.


Поэтому сущность педагогической позиции воспитателя должна быть скрыта от воспитанников и не выступать на первый план. Воспитатель, бесконечно преследующий воспитанников явно специальными беседами, надоедает воспитанникам и почти всегда вызывает некое противодействие.


Советская педагогика есть педагогика не прямого, а параллельного педагогического действия. Воспитанник нашего детского учреждения есть раньше всего член трудового коллектива, а потом уже воспитанник, таким он должен представляться самому себе… В его глазах и воспитатель должен выступать тоже прежде всего как член того же трудового коллектива, а потом уже как воспитатель, как специалист-педагог, и поэтому соприкосновения воспитателя и воспитанника должны происходить не столько в специальной педагогической плоскости, сколько в плоскости трудового производственного коллектива, на фоне интересов не только узкопедагогического процесса, а борьбу за лучшее учреждение, за его богатство, процветание и славу, за культурный быт, за счастливую жизнь коллектива, за радость и разум этой жизни.


Перед коллективом воспитанников воспитатель должен выступать как товарищ, борющийся вместе с ними и впереди них за все идеалы первоклассного детского учреждения. Отсюда и метод его педагогической работы.


Поэтому, например, если воспитатель поставил себе целью разбить, искоренить какую-либо вредную группировку или компанию в школе, он должен это делать не в форме прямого обращения к этой группе, а в форме параллельной операции в самом отряде, классе, говоря о прорыве в отряде, о пассивности некоторых товарищей, о вредном влиянии группировки на отряд, об отставании отряда. Он должен мобилизовать внимание всего отряда на этой группировке. Беседа с самими воспитанниками должны принимать форму спора и убеждения не по прямому вопросу, а по вопросу о жизни учреждения, об его работе.


Во всех случаях, когда отряд сбивается на неправильный путь, он ведёт борьбу в самом в самом отряде, опираясь на лучших его членов и защищая при этом не свои педагогические позиции, а прежде всего интересы воспитанников и всего учреждения.


В некоторых случаях возможно прямое обращение к воспитаннику на тему о его поведении, но и такое обращение нужно делать, логически исходя из общих тем коллектива. (Методика организации воспитательного процесса, 5, 91-92)


В нашей практике в коммуне мы пришли к такому положению: Я как центр коммуны, и все коммунарские органы, и комсомольские бюро, и совет коммунаров, и общее собрание обычно старались дела с отдельными личностями не иметь.


Мы не хотели, чтобы каждая отдельная личность чувствовала себя объектом воспитания. Я исходил из тех соображений, что человек 12-15 лет живёт, наслаждается жизнью, радуется ей, у него есть какие-то жизненные впечатления.


Для нас он объект воспитания, а для себя он живой человек, и убеждать его в том, что ты не человек, а только будущий человек, что ты явление педагогическое, а не жизненное, было бы мне не выгодно. Я старался убедить, что я не сколько педагог, сколько я тебя учу, чтобы ты был грамотным, чтобы ты работал на производстве, что ты участник производственного процесса, ты гражданин, а я старший, который руководит жизнью при твоей же помощи, при твоём же участии. Меньше всего я старался убедить его, что он только воспитанник, т.е. явление только педагогическое, а не общественное и не личное. На самом деле для меня он явление педагогическое.


Также и отряд. Мы утверждаем, что отряд есть маленькая ячейка, которая имеет большие общественные задачи. Отряд – общественный деятель и первичная ячейка общественной работы, жизни.


Чтобы ребёнок себя чувствовал прежде всего человеком и гражданином, мы с сотрудниками-педагогами пришли к убеждению, что прикасаться к личности нужно с особо сложной инструментовкой. В дальнейшей нашей работе это стало традицией.


Например, Петренко опоздал на завод. Вечером получаю об этом рапорт. Вызываю командира отряда, в котором находится Петренко и говорю:

- У тебя опоздание на заводе. Чтобы этого больше не было.

- Есть, больше не будет!

Петренко снова опоздал. Я собираю отряд.

- У вас Петренко опаздывает на завод второй раз. Я делаю замечание всему отряду.

Затем слежу, что делается. Отряд сам будет воспитывать Петренко и говорить ему:

- Ты дважды опоздал на завод, значит, наш отряд опаздывает!

Отряд будет предъявлять огромные требования к Петренко как к члену своего отряда, как к человеку всего коллектива.


И дальше. В отряде большинство отличников. Из 12 человек 10 отличников. Отряд выдвигается на первое место. Отряд получает преимущества, премию или несколько походов в оперный театр. Мы имели каждый день несколько билетов в театр. Всё равно идёт весь отряд. И отличники идут и те, кто не имели отлично. Они пользуются тем, что получил отряд.


Казалось бы – несправедливо, а на самом деле чрезвычайно полезно, т.к. ученик среди отличников чувствует себя неловко и стремится догнать по успеваемости других. Это является для него молчаливым нравственным обязательством.

Такое авансирование личности через отряд нам очень помогает.


У нас было 35-40 отрядов. Каждый месяц отряд, получивший по всем показателям лучшее место, объявлялся первым. На диаграмме это показывалось. Второго числа каждого месяца в присутствии всего собрания под команду «Встать – Смирно!» передавал знамя лучшему отряду этого месяца как победителю.


Во всех случаях жизни отряд является тем местом, с которым я как старший в коммуне имел тесное соприкосновение. Но для меня было трудным делом проверить внимательно психику отряда. И здесь вступает на первый план личность воспитателя, прикреплённого к этому отряду.


Только через такой первичный коллектив мы прикасались к индивидуальности.

Работа педагога должна заключаться в наиболее к первичному коллективу, в наибольшей дружбе с ним, в товарищеском воспитании. (Проблемы школьного воспитания (лекции), 5, 169- 173)


Логическое убеждение и в этом случае должно принимать форму не личного обращения к нарушителю, а обращения к коллективу, форму протеста, форму аргументации требуемого дисциплинарного взыскания. При этом желательно вообще, чтобы в своих высказываниях отдельные члены коллектива требовали гораздо более решительных мер, чем это педагогически желательно, чтобы окончательное постановление было более мягко, чем многие предложения.


Именно в этой форме коллективного реагирования коллектив является не только объектом, но и субъектом воспитания, т.к. в этой форме он проходит опыт активной защиты своих интересов. (Методика организации воспитательного процесса, 5, 68)


Защищая коллектив во всех точках его соприкосновения с эгоизмом личности, коллектив тем самым защищает и каждую личность и обеспечивает для неё наиболее благоприятные условия развития. Требования коллектива являются воспитывающими, главным образом по отношению к тем, кто участвует в требовании. Здесь личность выступает в новой позиции воспитания – она не объект воспитательного влияния, а его носитель – субъект, но субъектом она становится, только выражая интересы всего коллектива.


Это замечательная выгодная педагогическая коньюктура. Защищая каждого члена коллектива, общее требование в то же время от каждого члена ожидает посильного участия в общей коллективной борьбе и тем самым воспитывает в нём волю, закалённость, гордость. Уже без всякой социальной педагогической инструментовки в коллективе развивается понятие о ценности коллектива, о его достоинстве. Именно в этом пункте лежит начало нравственного воспитания. Коллектив школы осознаёт себя как часть государства, связанного с ним в каждом своём движении. Это и есть нравственное воспитание, отличное от нравственного образования. (Педагоги пожимают плечами, 2, 403)


Отстраняя воспитательную работу, специально над отдельным лицом, над пресловутым «ребёнком», составляющим заботу педагогики, мы усложняем воздействие на личность. Мы считаем, что влияние отдельной личности на отдельную личность есть фактор узкий и ограниченный.


Объектом нашего воспитания мы считаем целый коллектив и по адресу коллектива направляем организованное педагогическое влияние. Мы при этом уверенны, что самой реальной формой работы по отношению к личности является удержание личности в коллективе, такое удержание, чтобы эта личность считала, что она в коллективе находиться по своему желанию – добровольно, и, во-вторых, чтобы коллектив добровольно вмещал эту личность.


Коллектив является воспитателем личности. В практике нашей коммуны, например, проступки отдельной личности, какие бы они ни были, не должны вызывать реагирования педагога предпочтительно перед реагированием коллектива. Педагог в коммуне поскольку может влиять на отдельную личность, поскольку он сам член коллектива.


Это вовсе не означает, что мы педагоги и вообще взрослые руководители коллектива, стоим в стороне и только наблюдаем. Как раз нам приходится каждую минуту мобилизовать нашу мысль и опыт, наш такт и волю, чтобы разобраться в многообразных проявлениях, желаниях, стремлениях коллектива и помочь ему советом, влиянием, мнением, а иногда даже и нашей волей. Это очень сложный комплекс рабочих напряжений.


Таким образом, педагогическая установка коммуны в общем формулируется так: создание правильного коллектива, создание правильного влияния коллектива на личность. (Педагоги пожимают плечами, 2, 399).


Рассматривая коммуну прежде всего как воспитательное учреждение, главным предметом нашего внимания считаем коллектив коммунаров.


Этот коллектив в настоящее время является большой ценностью, и необходимо в первую очередь ставить проблему сбережения качеств этого коллектива и дальнейшее его развитие, избегая всеми средствами понижения его работы.


Коллектив коммунаров накопил в себе много опыта, хороших традиций, он является результатом многолетней работы всего чекистского коллектива и основных работников коммуны, а в своём кадровом составе этот коллектив был самым активным деятелем в истории развития коммуны от небольшого детского дома до сложнейшего комбината, имеющего пятнадцатимиллионный промфинплан, имеющего семь миллионов собственного имущества, из которого на триста тысяч рублей золотом только одного импортного оборудования, выпускающего уже двадцатую тысячу сложных механизмов и находящихся в прямых деловых производственных отношениях с самыми далёкими краями Советского Союза.


Контроль общественного мнения большого авторитетного и любимого школьного коллектива закаляет характер ученика, воспитывает волю, прививает общественно полезные навыки личного поведения, гордость за школу и за себя как члена этого содружества. И тогда ребёнок ведёт себя не в зависимости от внешней обстановки, – в обществе хороших ребят он хорош, а среди драчунов и сам хулиган, – он знает, как себя вести: за что его одобрит уважаемый им коллектив и за что осудит.


Так рождается в ребёнке твёрдость, несгибаемость закалённого характера, так воспитывается чувство гражданской чести, долга, сознание обязанности по отношению к другим людям.


Сила общественного мнения в детском коллективе – совершенно материальный, реально осязаемый фактор воспитания.


Ученики должны быть организованы в коллектив, иметь органы самоуправления, построенные не по принципу демократии, а по уполномочия и единоначалия с усилением элементов: хозяйственной заботы, личной и коллективной ответственности за успех, дисциплинарных и бытовых активных действий.


Школьный коллектив должен накоплять традиции, внутренние нормы, может быть даже отличающие данную школу от другой. Желательно в школе ввести некоторые внешние формы: строй, оркестр, салют, обязательные выражения вежливости.


Всё школьное сообщество должно быть мобилизовано на выработку норм поведения и на соблюдение за выполнением этих норм. (Некоторые соображения о школе и наших детях, 7, 391-392)


Общее собрание всех воспитанников должно рассматриваться администрацией и воспитанниками как главный орган самоуправления, его авторитет должен неуклонно поддерживаться всеми силами учреждения.


Настроение и решение общего собрания необходимо хорошо подготовлять в работе отдельных органов самоуправления. Подготовка общих собраний, обработка отдельных выступлений, организация общественного мнения должны составлять главную работу педагогического коллектива. Такая работа должна проводиться на каждом шагу: в спальнях, в личных беседах во время случайных встреч…(Методика организации воспитательного процесса, 5, 68)


Чрезвычайно много путей и средств для того, чтобы толпу обратить в общее собрание. Это нельзя делать как-нибудь искусственно, и это нельзя сделать в один месяц. Если мы школу, где нет никакого коллектива, где всё разрозненно, где в лучшем случае каждый класс живёт обособленной жизнью, то чтобы из такого аморфного собрания сделать коллектив, – конечно нужна длительная (не год и не два), настойчивая и терпеливая работа. Но зато коллектив один раз создали, и если его беречь, если за ним, за его движением внимательно следить, то такой коллектив может сохраняться века. И такой коллектив, особенно в школе, где ребёнок находится 8-10 лет, должен быть драгоценным, богатейшим инструментом воспитания. (Проблемы школьного воспитания (лекции), 5, 124)


…Общее собрание назначается на 8 часов 30 минут. В 8 часов 29 минут даётся сигнал, и ровно в 8.30 общее собрание открывается.


Когда это делается один день, это очень трудно, когда это делается месяц – уже легче, а когда делается годами – это очень легко. Получается традиция. Каждый сознательный, а в последствии и каждый коммунар, смотрит на часы: 25 минут девятого. Он складывает книжки, инструменты и идёт в зал, чтобы потом не бежать бегом.


Это входит в привычку. Секретарь Совета командиров ровно в 8.30 говорит: «Объявляю общее собрание открытым!». Ни одной минуты мы не потеряли зря.


Регламент определяется просто: одна минута по песочным часам.


На общем собрании о деле нужно говорить одну минуту. Сначала было трудно, а потом привыкли, и получалось просто замечательно.


Этот, казалось бы, небольшой вопрос имеет огромное значение. Во-первых, мы могли сказать на общем собрании обо всём. Во-вторых, каждый приучался говорить только то, что необходимо.


При таком жёстком регламенте люди приучаются говорить очень коротко, не размазывать, не говорить лишних слов. Человек приучается к деловитости.


В некоторых случаях, когда вопрос особо важный или когда вносится особо важное предложение, выступающий говорит:

- Я не могу уложиться в одну минуту и прошу три минуты.

Он получал три минуты. Такие собрания занимали у нас самое большое 20 минут.


Это очень простой и как будто даже не педагогический вопрос – расположение во времени, но он является решающим. Надо выдержать время, выдержать точность.


Точность – это первый закон. Точность позволяет иметь и ежедневные общие собрания. А общие собрания – это постоянный контроль коллектива, постоянное знание друг друга, постоянное знание дел друг друга и первичного коллектива.


Такие собрания я считаю полезным практиковать и в школе. Сначала будет скучно. Десятиклассники будут скучать, потому что обсуждается поведение малыша и ученика среднего класса. Но когда этот малыш промелькнёт ещё раз на собрании, старшеклассники его узнают и невольно заинтересуются им. А потом в коридоре его увидят за какой-нибудь шалостью и сделают замечание. И малыш поймёт, что этот старший был общем собрании, заметил его и теперь узнал.


Это техника, которая, может быть, кажется нелогичной, но которая возникает сама в том коллективе, где практикуются общие собрания.

Не поймите меня превратно. Я являюсь сторонником некоторой «военизации». Это не муштра, а экономия сил…


Форм много: есть коллективные игры, которые очень увлекают ребят, и другие формы. При такой «военизации» очень легко ставить и разрешать вопросы вне общих тем.


Коллектив – это единое коллективное мнение, это 500 человек, которое выражается даже не в речах, а в репликах.


А главное: что один сказал, то и все думают. Вы сами знаете, что у детей именно так и бывает. У них удивительная общность взглядов. Один сказал, и все понимают: он не сказал бы так, если бы это противоречило общему мнению.


Такое коллективное воздействие даёт в руки воспитателю, директору большую силу и при этом силу чрезвычайно нежную, которая еле-еле заметна.


Я могу вызвать к себе самых отчаянных «дезорганизаторов», и сказать:

– Завтра ставлю вопрос на общем собрании.

– Антон Семёнович, что угодно, как угодно накажите, только не ставьте вопрос на общем собрании.


А почему боялись общего собрания? Нужно выйти на середину комнаты, стать и отвечать на все стороны. Только и всего. Это не позор, а ответственность перед коллективом.


Организация и воспитание чувства ответственности перед коллективом – это даётся трудно, но зато, когда даётся, – это очень сильное средство.


Никогда не исчезнет «геройство» – не выдавать товарища, если не будет общественного мнения. Я достаточно времени помучился над этим вопросов. И я увидел, как в правильно организованном, воспитанном коллективе без моих усилий, без педагогической инструментовки, без каких-то особых методов выросла и укрепилась традиция: никто никогда не приходил ко мне тихонько и не говорил шёпотом: «Антон Семёнович, я вам скажу…». Никаких разговоров на ухо. Вечером на общем собрании кто-нибудь поднимается и говорит: «Произошло то-то и то-то». И никто никакой обиды на своего товарища не имел за то, что он поднял тот или иной вопрос на общем собрании.


И тогда исчезает отрицательное движение коллектива, когда коллектив становится к педагогам спиной и делает что-то, чего педагоги не видят. (Воспитание в семье и школе, 4, 493-496)


Работа общих собраний, которая имеет большое воспитывающее значение, только тогда будет правильной, если в коллективе постоянно накапливается актив, если руководство не боится актива, а допускает его к самым важным делам деятельности учреждения, если оно находится в постоянных дружественных и деловых отношениях с активом, если сплочённо работают и пользуются авторитетом органы самоуправления.


Совет командиров является центральным органом самоуправления, проводящим всю текущую работу в коллективе детского учреждения. Совет командиров является проводником всех оперативных мероприятий в коллективе.


В Совет входят все командиры, председатели всех комиссий, руководитель учреждения, помощники по учебно-воспитательной работе, врач и заведующий школой.


Совет также состоит из лиц, являющихся одновременно и уполномоченными первичных коллективов; в данном случае такими уполномоченными являются командиры классных в школе или производственно-бытовых отрядов.


Удобство этой структуры главного Совета заключается в следующем:

а) в Совете представлены не только интересы всего коллектива в целом, но и интересы отдельных первичных коллективов, следовательно, такой Совет ближе к воспитанникам, демократичнее;

б) в Совете легко быстро решаются все вопросы, касающиеся отдельных первичных коллективов – отрядов и даже отдельных лиц, т.к. в нём есть всегда возможность получить самый быстрый отзыв или информацию ответственного в отряде лица – командира отряда;

в) решения Совета немедленно становятся известны во всех отрядах. При этом, как правило, должно быть установлено, что сразу после Совета командиры должны разъяснить своим отрядам решения Совета;

г) будучи обязанным немедленно информировать свой отряд о решениях Совета, каждый командир тем самым в самом заседании Совета чувствует себя уполномоченным отряда, ответственным за все решения Совета;

д) составленный по такому плану Совет является органом, удобным для быстрого маневрирования целого коллектива и для привидения в исполнение любых решений в самое короткое время;

е) поскольку члены Совета, командиры, сами являются участниками на производстве и в быту, в деловой жизни отряда, им предоставляется широкая возможность быстро проводить все решения Совета в практической деятельности воспитанников;

ж) т.к. командиры представляют производство решительно по всем видам, цехам и отделам, в таком Совете можно разбирать любые вопросы из области производства самой разнообразной специфики: трудовых колоний, коммун, детских домов, спец учреждений, школ.


Все эти удобства позволяют предпочитать указанную структуру Совета всякой другой.


Принимая указанную структуру Совета, необходимо, чтобы после предварительной проработки кандидатур командиры избирались общим собранием воспитанников учреждения как уполномоченных первичных коллективов и общего собрания. Избирать необходимо персонально, а не по общему списку. (Методика организации воспитательного процесса, 5, 23-24)


Командир командует отрядом три месяца и на второй срок избирается очень редко. С одной стороны это очень хорошо, т.к. практически все коммунары, таким образом, проходят через командные посты, а с другой стороны, получается что командиры сильно ограничены влиянием старших коммунаров. Последние умеют подчиняться своим командирам в текущем деле, на работе, в строю, но независимо держатся в общественной жизни и в особенности на общем собрании. Здесь коммунары вообще не склонны разбирать кто командир, а кто нет.


В повседневной работе коммуны, во всех многообразных и важных мелочах производства Совет командиров всегда был на высоте положения, несмотря на свой переменный состав. Здесь большое значение имеют традиция и опят старших поколений, уже ушедших из коммуны.


Из особенностей работы Совета необходимо указать на одну, самую важную: несмотря на все разногласия в Совете командиров, раз постановление вынесено и объявлено в приказе, никому не может прийти в голову его не исполнить, в том числе и мне.


В наших цехах имеются производственные комиссии, часто собираются производственные совещания, но все решения этих институтов не могут иметь обязательной силы, если они не утверждены Советом командиров. Кроме того, на заседании Совета командиров могут высказываться все коммунары, хотя в голосовании участвует только по одному человеку от отряда. Если в Совете командиров разбирается производственный вопрос, командир присылает в Совет наиболее опытного специалиста, который и ведёт свою линию в заседании от имени отряда. Механика и стиль наших отношений инстинктивно усваивается каждым коммунаром. Благодаря этому нам удаётся избегать какого бы то ни было раскола коллектива, вражды, недовольства, зависти и сплетен. И вся мудрость этих отношений, в глазах коммунаров, концентрируется в переменности состава Совета командиров, в котором уже побывала половина коммунаров и обязательно побывают остальные.


Мы не ограничиваемся каким-нибудь одним производством, т.к. в таком случае не сумеем удовлетворить разнообразных вкусов и наклонностей попадающих к нам ребят. Наш воспитанник может выбрать себе уже в коммуне работу и специальность на всю жизнь. Наша обязанность – предоставить ему возможно больший выбор.


Вся система нашей коммуны и производства – всё это сумело органически слиться в работе. (Марш 30-го года. Повесть, 2, 50-51)


Нам остаётся коснуться одного вопроса: а как же педагог? Выходит, что всё делает коллектив, а педагог для чего? И что может гарантировать, что коллектив будет поступать так как нужно?


Вопрос уместный. Наша коммуна в 1930 году вовсе отказалась от воспитателей, но это не значит, что у нас их нет. Только здесь мы будем говорить о коллективе педагогов. Нашим воспитательским коллективом являются учителя, инженеры, мастера и инструкторы, члены нашего Правления, Совет командиров. И воспитание коммунаров достигается не путём чьей-нибудь проповеди или нравоучений, а исключительно из жизни, работы, стремления самого коллектива. Эта работа и стремления определяются тем, чем живёт коллектив, т.е. нашим стремлением к знаниям, нашим упорядоченным, вычищенным бытом, нашей дисциплиной, каждой минутой напряжённого, полного усилий, бодрости, мысли, детского смеха дня.


Мы смело смотрим в будущее. Образованный, знающий, умеющий мастер-коммунар, сознательный «хозяин» страны, организатор и командир, умеющий подчиняться и приказывать, умеющий бороться и строить, умеющий жить и любить жизнь, – вот наше будущее, наш вклад в грядущие кадры, какой даёт нам коммуна имени Дзержинского. (Педагоги пожимают плечами, 2, 405)


Детская трудовая коммуна в Харькове – не только хорошее учреждение. Коммуна – живая композиция живых движений прекрасных людей. Именно поэтому коммуна прежде всего производит впечатление большой художественной силы, её жизнь вылеплена с такой же экспрессией таланта, какую мы обычно встречаем и находим в произведениях искусства. Достаточно только раз побывать в коммуне, чтобы сразу увидеть, сколько глубокой мысли, сколько внимания, любви и вкуса заложено в каждом кирпичике её здания и в особенности в жизни тридцати коммунарских отрядов, в их быте, традициях, законах, в высоком человеческом стиле этого коллектива.

Постановление Партии и Правительства от 1 июня 1935 года о полной ликвидации беспризорности застало коммуну в составе 500 коммунаров. В течении нескольких месяцев к нам пришли новые пятьсот, пришли с улицы, из зала суда, из неудачных, деморализованных семей. И в настоящее время только очень опытный глаз способен отличить, где старые испытанные коммунары, а где новые воспитанники. В коммуне давно не существует института воспитателей, и, принимая новых 500 , ни один коммунар не предложил: давайте всё-таки пригласим воспитателей.


Проделывая эту совершенно невероятной трудности операцию, коммунары не просили помощи, но и закончив её, они возгордились, не кричали о своих успехах, они кажется, даже не заметили успеха, потому что у них много новых дел и новых стремлений.


Выполняя многомиллионные промфинпланы, вгрызаясь в каждое производственное задания, с огромным чувством и размахом подхватив стахановское движение, они способны поставить «Тартюфа» на своей сцене, не пропустить ни одной премьеры в харьковских театрах, танцевать, петь, сдавать на значок «ГТО» и быть Ворошиловским стрелком. И уже совсем как будто нечаянно из последнего класса коммунарской десятилетки ежегодно выходят десятки культурных, образованных людей, а через год приезжают в коммуну в гости и рассказывают о своём новом пути: инженера, врача, педагога, лётчика, актёра. (Прекрасный памятник, 5, 341-344)

Труд как средство воспитания

В нашем обществе труд и заработок не связаны в замкнутую цепь. У нас труд – дело чести, дело доблести, славы и геройства, а заработок мыслится как форма справедливости, как результат моего гражданского состояния.


И об успехе человека, о его ценности, о его моральной высоте, о его трудовом значении мы не судим по его заработку, а судим по его общественному значению.


К такому труду, к труду как моральной категории, а не как к категории узкого расчёта, мы должны готовить наших детей.


Когда труд проклятие, когда труд неизбежное зло, когда труд только средство к существованию, когда лучшей целью человеческой жизни является освобождение от труда и когда на глазах сотни и тысячи бездельников живут несравненно богаче и счастливее трудящихся, тогда возникает в обществе идея «беззаботного детства».


Нужно прямо сказать: идея беззаботного детства чужда нашему обществу и может привести большой вред будущему. Трудовая забота – это не просто дорога к средствам существования, это и этика, это философия нового мира, это мысль о единстве трудящихся. Как же мы можем воспитать этого будущего гражданина, если с малых лет не дадим ему возможности пережить опыт этой трудовой заботы и в ней выковать свой характер, своё отношение к миру, к людям, т.е. свою нравственность.


Говорят: у наших детей должно быть радостное детство! Иногда под «радостным» понимают именно «безработное». Почему?


Прежде всего маленькая поправка: когда мы это говорим о детях, мы только выделяем эту мысль из общей мысли: наша жизнь – жизнь целиком радостная, счастливы должны быть и дети, и юноши, и взрослые, и старики. Мы не отгораживаем для детей обособленный уютный уголок в общем неуютном мире. Наши дети потому счастливы, что они дети счастливых родителей, никакая иная комбинация невозможна.


И если мы счастливы в нашей трудовой заботе, в наших трудовых победах, в нашем росте и преодолениях, то какое мы имеем право выделять для детей противоположные принципы счастья? И потом, будем говорить начистоту, какие же принципы: безделье? Потребление? Франтовство? Или ещё что-нибудь? Какая же возможна «радость» на таких основаниях? (Авторские материалы «Книги для родителей», 4, 520-521).


У нас трудовая обязанность перестала быть негативной стороной жизни. Наша обязанность – это уже не холодная категория связанности человека. У нас это, прежде всего, программа роста и развития личности, крепко связанная с радостными перспективами жизни. Поэтому переживание обязанности есть переживание активное, не ограниченное рамками договора, а вытекающее из самых глубоких потенций растущей, идущей вперёд личности. Именно поэтому мы не только обязаны пассивно выполнять зарегистрированные в трудовом договоре функции, но обязаны и самостоятельно, творчески смело определять их. (Радость творческого труда, 7, 135)


Мы не должны думать, что в воспитании есть какая-либо существенная разница между трудом физическим и трудом умственным.


Правильное воспитание невозможно себе представить как воспитание нетрудовое. Труд всегда был основанием для человеческой жизни, для создания благополучия человеческой жизни и культуры. Поэтому и в воспитательной работе труд должен быть одним из самых основных элементов.


Попробуем подробнее проанализировать смысл и значение трудового воспитания.


Первое:
Ребёнок должен быть членом трудового общества, следовательно его значение в этом обществе будет зависеть исключительно от того, насколько он в состоянии принимать участие в общественном труде, насколько он к этому труду будет подготовлен. Мы хорошо знаем, что от природы все люди обладают приблизительно одинаковыми трудовыми данными, но в жизни одни люди умеют работать лучше, другие хуже, одни способны только к самому простому труду, другие – к труду более сложному и, следовательно, более ценному. Эти различные трудовые качества воспитываются в человеке в течении его жизни, и в особенности в молодости.


Следовательно, трудовая подготовка, воспитание трудового качества человека – это подготовка и воспитание не только будущего хорошего или плохого гражданина, но и воспитание его будущего жизненного уровня, его благосостояния.


Второе: трудиться можно из нужды, из жизненной необходимости.

В человеческой истории в большинстве случаев труд всегда имел такой характер принудительного тяжёлого действия, необходимого для того, чтобы не умереть с голода. Но и в старое время люди старались быть не только рабочей силой, но и творческой силой.


Научить творческому труду – особая задача воспитателя.


Творческий труд возможен только тогда, когда человек относится к работе с любовью, когда он сознательно видит в ней радость, понимает пользу и необходимость труда, когда труд делается для него основной формой проявления личности и таланта. Такое отношение к труду возможно только тогда, когда образовалась глубокая привычка к трудовому усилию, когда никакая работа не кажется неприятной, если в ней есть какой-нибудь смысл.


Третье: в трудовом усилии воспитывается не только рабочая подготовка человека, но и подготовка товарища, то есть воспитывается правильное отношение к другим людям, – это уже будет нравственная подготовка. Совместное трудовое усилие, работа в коллективе, трудовая помощь людей и постоянная их взаимная трудовая зависимость только и могут создавать правильное отношение человека друг к другу. Это правильное отношение состоит не только в том, что каждый человек отдаёт свои силы обществу, но в том, что он и от других требует того же, что он не хочет рядом с собой переносить жить дармоеда. Только участие в коллективном труде позволяет человеку выработать правильное, нравственное отношение к другим людям – родственную любовь и дружбу по отношению ко всякому трудящемуся, возмущение и осуждение по отношению к лентяю, к уклоняющемуся от труда.


Четвёртое: неправильно думать, что в трудовом воспитании развиваются только мускулы или внешние качества. Но главная польза труда сказывается в психическом, духовном развитии человека.


Пятое: Труд имеет не только значение общественно-производственное, но имеет большое значение и в личной жизни. Мы хорошо знаем, насколько веселее и счастливее живут люди, которые многое умеют делать, у которых всё удаётся и спорится, которые не потеряются ни при каких обстоятельствах, которые умеют владеть вещами и командовать ими. (Лекции о воспитании детей, 4, 395-397)


Я не представляю себе трудового воспитания вне условий производства. Вероятно, что такое воспитание также возможно, т.е. воспитание в труде, не имеющем производственного характера. Такое воспитание я пережил в первые годы создания колонии имени Горького, когда из-за отсутствия производства нам пришлось довольствоваться, так сказать, производственным самообслуживанием. Во всяком случае, я уверен, что труд, не имеющий созидания ценностей, не является положительным элементом воспитания. Так что труд, так называемый учебный, и тот должен исходить из представления о ценностях, которые труд может создать.


В колонии им. Горького из-за нужды мы торопились перейти к производству. Это было производство сельскохозяйственное. В условиях детских коммун сельское хозяйство почти всегда является убыточным. Нам удалось в течении двух лет, прийти к рентабельному хозяйству, и не к зерновому, а к животноводческому. Главной ареной у нас была свинарня, в которой мы имели до 200 маток и несколько сот молодняка. Это хозяйство было оборудовано по последнему слову техники. Такое хозяйство, снабжённое кормовой базой, уже приносило нам большой доход и позволяло жить более или менее зажиточно. Мы уже имели возможность не только хорошо питаться и одеваться, но и пополнять школьное оборудование: библиотеку, построили и оборудовали хорошую сцену, приобрели музыкальные инструменты для духового оркестра, киноаппарат, всё то, что мы не могли иметь ни по какой смете.


Кроме того мы помогали бывшим воспитанникам, студентам, бывшим воспитанникам вступающим в брак. Организовывать путешествия, принимать гостей тоже дорогое удовольствие, мы бывали часто в театрах.


Все эти блага были настолько убедительным импульсом для повышения производительности труда, что я даже не вспоминал о зарплате.


Я признавал необходимость для воспитанников иметь карманные деньги и вообще являюсь сторонником карманных денег…челок, вышедший в свет, должен иметь некоторый опыт личного бюджета и должен уметь тратить деньги.


Но эти карманные деньги я выдавал не в зависимости от произведённого труда в каждом отдельном случае, а в зависимости от общих заслуг воспитанника по отношению к коллективу.


В таком же положении я находился в коммуне им. Дзержинского, где было не сельское хозяйство, а производство.

Мне пришлось начинать в очень тяжёлой обстановке. Коммуну построили очень шикарно. Она была организована в несколько благотворительном стиле в первые годы. Хотели увековечить память Дзержинского и построили красивое здание, где и сейчас нельзя никакой дисгармонии ни в плане, ни в рисунке фасада, ни в украшениях здания и т.д. Там были прекрасные спальни, ванны, души, прекрасные вестибюль и классные комнаты, большие и красивые. Коммунаров одели в богатые костюмы. Но не поставили ни одного порядочного станка. Не было у нас ни огорода, никакого участка земли, и сметы также не было. Предполагалось, что как-нибудь устроится.


Были по недоразумению те мастерские, на которые ещё от Адама и Евы Наркомпрос возлагал свои надежды, - это сапожная, швейная и столярная. Эти мастерские считались альфой и омегой педагогического трудового процесса. Причём сапожная мастерская состояла из нескольких пар колодок, нескольких табуреток, были шилья, молотки, но не было ни одного станка, не было кожи, и предполагалось, что мы будем выращивать ручных сапожников, т.е. тот тип мастерового, который нам сейчас абсолютно не нужен.


Такое же оборудование было и в столярной мастерской, где было несколько фуганков, рубанков, и считалось, что мы будем выпускать хороших столяров, делая всё в ручную.


Швейная мастерская тоже была построена по дореволюционным нормам, и предполагалось, что будем воспитывать хороших домохозяек, которые смогут в случае чего подрубить пелёнки, положить заплатку и сшить себе кофту.


Все эти мастерские вызывали у меня отвращение ещё в колонии им. Горького, а здесь я совсем не понимал, для чего они устроены. Поэтому мы с Советом командиров закрыли их через неделю, кое-что оставив для собственных нужд.


В первые три года коммуне пришлось пережить очень большую нужду. Представьте себе, эта нужда, несмотря на то мы переживали её тяжело и с обидой, - она-то и была прекрасным стимулом для развития труда. Чекисты никогда не соглашались перейти на смету и просить помощи у Наркомпроса: дайте нам денег на содержание воспитанников. И действительно, было стыдно: построили коммуну, а содержать детей не на что. И поэтому все наши усилия направились к тому, чтобы заработать самим – самое неприкрытое стремление заработать на жизнь.


Первый год мы очень много работали в своих столярных, мы делали всё то, что требуется для домашнего обихода, - стулья, шкафы. И были заказчики. Мы делали очень плохо, заказчики обижались, и обычно мы были в убытке.


Помогло нам счастливое обстоятельство. Мы пригласили зав. производством Соломона Борисовича Когана, человека весьма беспринципного по отношению к педагогике, но чрезвычайно энергичного.

Соломон Борисович разбил производство стула на десятки операций, и каждый коммунар выполнял одну-единственную операцию. Но благодаря этому мы стали выпускать огромное количество стульев. Через полгода 50 тысяч основного капитала превратился в 200 тысяч. Тогда мы купили ещё станки и леса и перешли на производство театральной мебели. Я убедился, что такое строгое разделение труда по отдельным операциям – полезная вещь.


Когда смотришь на процесс в лоб, он производит угнетающее впечатление, а когда рассматриваешь его во времени, оно ничего страшного не представляет. Конечно, каждый отдельный воспитанник в каждый момент производит только одну операцию, которая, казалось бы, не даёт никакой квалификации, но в течении нескольких лет, каждый коммунар проходит через большое количество разных операций, он становится квалифицированным работником, необходимым для широкого производства, а не для кустарного.


Конечно, если бы мы так и остались сидеть на столярном деле, то наши коммунары могли бы работать только на деревоперерабатывающих фабриках. Но именно успех коммерческий, успех в смысле производительности позволил нам основательно удовлетворить наши потребности, что мы уже через год поблагодарили чекистов и попросили их прекратить отчисление своих процентов, а ещё через год мы уже имели накоплений 600 тысяч в банке.


Вот что нам дало наше производство. А имея 600 тысяч рублей, мы уже имели лицо не благотворительного учреждения, а серьёзного предприятия, которому можно верить.


И банк нам доверял ссуды на строительство. В 1931 году мы построили первый завод, уже основательный завод металлообрабатывающий промышленности, производящий сверлильные станки – очень сложные машины, до того времени импортные. Очень быстро освоили, несмотря на то что этот станок имел свой мотор, 150 деталей, много различных шестерёнок, так что требовались и фрезерные, и зуборезные станки, очень сложная сборка, литьё, и все мы имели возможность, пользуясь опытом разделения труда дереве, быстро освоить производство на металле. Нам понадобилось месяца полтора, чтобы освоить сложные станки, причём на станках работали коммунары 13-14 лет.


Работа на металлообрабатывающем заводе была настолько успешной, что мы начали строить завод фотоаппаратов. Этот очень сложный завод был построен на собственном оборудовании. Нынешний завов фотоаппаратов является своим собственным заводом. Там вы можете встретить станки, которые не на всех заводах имеются, причём там очень сложный процесс точности, до микрона, т.е. требующий очень сложных инструментов, научно оборудованной и точной техники контроля, вообще сложнейшее производство.


Я убеждён, что мы не могли прийти к нему, если бы не начали с производства стульев и разделения труда. Я понял, что суть не в том, с чего начинать, а в логике производства, основанного на последних данных, а таковыми являются разделение труда и план.


План заключается не только в том, сколько надо сделать столов и стульев. План – это тонкое кружево норм и отношений. Это кружево различных деталей, частей, движение от станка к станку. Это сложнейшее «оборудование» человеческой деятельности. И на таком «оборудовании» нужно воспитывать наших коммунаров, поскольку они участвуют не в кустарном производстве, а в производстве большого государственного масштаба, организованного по последнему слову техники.


Трудовое воспитание у нас постепенно перешло в производственное воспитание, я не ожидал сам, к чему оно может привести. Но в последние годы я не удивлялся, когда у нас мальчишки 13-14 лет управляли сложными станками, где нужна и математика и точное соображение. Рядом с мальчиком, который сам прекрасный фрезеровщик и руководит бригадой фрезеровщиков, работает мальчик лет 16-17 – начальник цеха, правда, небольшого, а уже в 19 лет юноша руководит сложным цехом и производством.


Этот путь, который для взрослого человека, может потребовать 10 лет, для нашего воспитанника потребуется один-два года.


Девочки также быстро достигают результатов в процессе сборки, монтажа, в оптическом производстве.


Если рассматривать этот труд с точки зрения обычного понимания педагогического процесса, то есть вот есть отдельный человек – воспитанник, а вот его воспитатель, то пожалуй, производство может показаться неправильно оборудованным педагогическим процессом, но если его рассматривать в коллективе и во времени, то оно окажется очень притягательным.


Всякое сложное производство уже тем хорошо, что оно даёт простор для удовлетворения различных вкусов и наклонностей. В таком производстве как производство фотоаппаратов, у нас и большой чертёжный цех, и плановый отдел, и отдел технического качества, и инструментальный цех, коммерческий отдел, и поэтому каждый воспитанник мог иметь выход для своих наклонностей. Конструкторское бюро целиком обслуживалось коммунарами. Значит, туда шли те, у кого к этой работе были наклонности и способности.


Я вижу полезность этого процесса производства в каждом отдельном его пункте для воспитания характера человека, вышедшего из коммуны. Все эти люди, получающие или получившие высшее образование: историки, геологи, врачи, инженеры, конструкторы… Но у всех в характере есть особая черта широты и разносторонности взглядов, привычек, точек зрения, опыта и т.д.


Например, недавно приезжал ко мне врач. Я помню, что он у нас работал шлифовальщиком. Он работал так. Ему мастер говорит:

– Пожалуйста, сними на сотую миллиметра – на «сотку».

Он устанавливает на станке деталь и, не производя никакой проверки, не работая измерительными приборами, и говорит:

– Пожалуйста, вот сотка.


Глаз, рука и станок у него были так сработаны, что он работал не проверяя. Чуткость к станку была совершенна. Этот прекрасный шлифовальщик теперь врач, но в его философии и сейчас чувствуется увлечение к точности. И наблюдая коммунаров, я вижу сейчас отражение тех навыков, которые приобрели они на всяких пройденных ими организационных и производственных работах. (Проблемы школьного воспитания (лекции), 5, 192-202)


В своей практике я допустил единственное отклонение от своих убеждений – это то, что прибавил в школе в каждом классе два урока черчения, а в остальном наша школа руководствовалась педагогическим советом, как и всякая школа, и никакого отношения к производству не имела. В каждой области знания, учения и обучения у нас имеются свои законы, свои требования, свои цели, и эти требования должны удовлетворять каждого воспитанника.


В результате получилась самая здоровая и самая естественная увязка. Выходил человек, знающий производство, знающий организацию производства, процессы производства, и кроме того, образованный человек, получивший среднее образование.


И когда мне возражали представители теоретической мысли, я им говорил, что среднее образование и квалификация фрезеровщика 7-го разряда – это прекрасная комбинация, и никаких дополнений к этой комбинаций не надо. Нельзя пожаловаться, если человек умеет обращаться со станком. (Проблемы школьного воспитания (лекции), 5, 206)


Сейчас я это могу аргументировать, когда в коммуне развернулся прекрасный завод, сработанный нашими руками, завод, производящий «Лейки». Очень богатый завод. «Лейка» имеет 300 деталей с точностью до 0,001 мм, точную оптику, где сложнейшие процессы, каких в старой России никогда не знали.


Когда я наблюдал работу нашего завода, а такой завод – это значит точный план, нормы допуска, когда такой завод обслуживается десятками инженерами, конструкторским бюро и т.д. и т.д., – только тогда я увидел, что значит такое производство. И как жалок был лепет об увязке школьной программы с трудовыми процессами. Оказалось, что процесс обучения в школе и производство продукции крепко определяют личность потому, что они уничтожают ту грань, которая лежит между физическим и умственным трудом, и выходят высококвалифицированные люди.


Я теперь буду бороться за то, чтобы в нашей школе было производство. Тем более буду бороться, что труд детей на производстве открывает многие воспитательные пути.


И, наконец, ещё одна сторона, совсем не презренная, – это выгодность такого дела.


Вы представляете, какой силы инструментовка была в руках педагогов. Например, мы решили, что едут 500 учеников по Волге на Кавказ. Для этого нужно 200 тысяч рублей. Мы постановили: в течение месяца работать лишних полчаса, в результате получаем 200 тысяч рублей. Мы могли одевать мальчиков в суконные костюмы, девочек – в шёлковые и шерстяные платья. Мы могли 40 тысяч рублей тратить на театр. А когда это делается в порядке трудовой дисциплины, в порядке завоевания богатства, когда весь коллектив за это борется, то что можно сравнить, с этой новой педагогической силой? (Из опыта работы, 5, 310-312)


Сейчас коммуна победоносно закончила пятилетие. Теперь нужно говорить о принципах нашего воспитательного опыта. Это именно те принципы, по поводу которых были пожимания плечами.


Мы работали пять лет. Вместе с нами почти не работали педагоги, но с нами работали коммунары. Они делали стулья, арматуру, сверлили, делали свою новую жизнь, нового человека, – и они ещё делали новую педагогику. На нашем небольшом участке мы были не в состоянии сделать много, и с нашим небольшим «участковым» опытом нас не пускали на страницы педагогических журналов. Но то, что мы сделали, – уже не страница журнала. Коммуна за пятилетие отточила свои методы до достаточной точности.


Коммуна им. Дзержинского не знает пропасти между умственным и физическим трудом. Рабфак машиностроительного института подводит нашего коммунара непосредственно к вузу, но он входит в него не только подготовленным студентом – он уже и мастер высокой квалификации. Поэтому поступление во втуз для коммунара может быть и необязательным. Уже сейчас на нашем заводе работает несколько инструкторов-коммунаров, путь которых, очевидно, – путь младшего комсостава промышленности.


Давая коммунарам высокую квалификацию, мы в тоже время сообщаем им многие и разнообразные качества хозяина и организатора. В решении производственных вопросов для коммунаров находится прежде всего место приложения их общественной энергии, но это не энергия людей, отказавшихся от личной жизни, это не жертва подвижников, это разумная общественная деятельность людей, понимающих, что общественный интерес – это есть и интерес личный.


И мы видим, прежде всего, что наш детский коллектив решительно не хочет жить подготовительной жизнью к какой-то будущей жизни, он не хочет быть явлением только педагогическим, он хочет быть полноправным явлением общественной жизни.


Естественно и мы стоим на такой точке зрения и считаем наших воспитанников полноправными гражданами страны. Как полноправные граждане, они имеют право на участие в общественном труде – по своим силам. Они и участвуют, и участвуют не в педагогическом порядке, а в рабочем, т.е. не портят материал, а производят нужные вещи, не из идеалистических соображений альтруизма и нестяжания, а из стремления к заработку и своего, и коллектива, и за свою работу они отвечают по всей строгости производства – отвечают, прежде всего перед коллективом, который является поглотителем и частного вреда и частной пользы. Из этого основного нашего взгляда на детский коллектив проистекают и все наши методы.


Мы даём детскому или юношескому коллективу школу, рабфак, завод, инженеров, промфинплан, зарплату, обязанности, работу и право ответственности. А это значит – даём дисциплину.


Пожимающие плечами чиновники от образования могут много говорить о необходимости дисциплины, могут с радостью наблюдать уже готовую дисциплину и даже умиляться по поводу её красот, но совершенно не в состоянии без истошного крика наблюдать процесс дисциплинирования. Наши воспитанники ничего особенного в самой дисциплине не видят; по их мнению, это естественное и необходимое состояние каждого коллектива. В самом факте дисциплины нет для них никакой проблемы. Они видят только процесс дисциплинирования и считают, что проблема именно в этом процессе.


Например, если коммунар не убрал станок, и он покрылся ржавчиной, то собрание, пожалуй, даже не подумает о том, виновника нужно дисциплинировать, но все будут говорить и кричать:

– Ты испортил станок, ты знаешь сколько стоит этот станок? А что завтра будем делать если из-за тебя не хватит детали?


И вовсе не решая проблемы наказания, а только оберегая заводское оборудование как общий коллективный интерес, такого коммунара снимут со станка и поставят на простую работу.


Наше воспитание даёт стране квалифицированного культурного рабочего, способного быть командиром в любой отрасли, но способного и подчиниться товарищу.


Ещё не так давно чиновники от образования описывали ужасы, проистекающие от нашего командира (отряда, группы), который, по их мнению, обязательно душит инициативу, обязательно насильничает. А наш командир только выборный единоначальник, правда обладающий большой властью и влиянием, но связанный по рукам и ногам во всех тех случаях, когда он начинает представлять личное начало. Совет командиров – это тоже коллектив, и командир есть только его уполномоченный.


Насчёт инициативы – коммунары никогда не станут слушать пустую болтовню, какой бы она ни казалось заманчивой, но без лишних слов примут всякое предложение, которое даёт путь к решению поставленной общей задачи.


Мы также протестуем против воспитания деятельности, построенной только на «интересности». Любопытно послушать прения в Совете командиров, когда разбирается заявление новичка:

- Мне в этом цехе работать не интересно, переведите меня в механический.

Такому «ребёнку» сурово отвечают:

- Где ты был когда мы строили завод и целый месяц носили землю на носилках? Думаешь нам было очень интересно? Может быть для тебя неинтересно туалеты убирать?


Новый коммунар, впрочем, скоро начинает понимать, в чём дело. Коллектив требует от личности определённого взноса в общую трудовую и жизненную копилку. И коммунары к вопросам долга относятся просто и уверенно.


И если этот коллектив, и сам индивид представляются ценностями, в которых он не сомневается, возникает понятие о коллективной чести. (Педагоги пожимают плечами, 2, 397-404)


Коллектив, имеющий у себя завод и отвечающий за завод, много приобретает навыков организаторских, т.е. наиболее нужны для гражданина. На каждом общем собрании, на каждом производственном совещании командиров, просто на сборах в цехе, во время будничного разговора всегда упражняется эта организаторская способность, и всегда коллектив привыкает требовать ответственности не только от каждого отдельного рабочего, но и от каждого коммунара, как организатора.


Если вы способны представить себе всю сложность производства, то вы должны представлять и всю сложность отношений человека к производству. Например, на общем собрании, где присутствуют сотрудники разных цехов, и кто-нибудь подымает вопрос о недостаче какой-нибудь детали, и просят высказаться учеников, которые никакого отношения к этой детали не имеют. И эти ученики высказываются, т.е. они понимают, что там не хватает, они высказываются как организаторы.


Ещё большее упражнение организаторских способностей происходит в самом цехе во время работы.


Я понимаю, что не так легко организовать такое производство, но нельзя же говорить только о лёгких вещах. И для меня организовать такое производство стоило 16 лет труда, 16 лет нужды и борьбы. Я уверен, что и любой детский коллектив, если бы он захотел перейти на серьёзное производство, тоже истратит не меньше 10 лет, и, конечно, первые поколения, которые будут бороться за это производство, уйдут, не ощутив ещё всех благ.


Не надо думать, что первые поколения уйдут обиженными. Ведь бороться за цели, поставленные на будущие годы, это уже стоит многого в смысле квалификации и воспитания. Может быть, во всём этом процессе главным является коллективная борьба, это устремление вперёд, марш к ясно поставленным целям.


Я счастлив, что наш коллектив всегда имел перед собой ясно поставленные трудовые цели и шёл к ним, преодолевая трудности, даже нищету и трения внутри самого коллектива. И когда есть марш к ясно поставленным целям, тогда вопрос о заработной плате не имеет принципиального значения. В хозяйственном коллективе, где слишком явны достижения труда, где слишком явное благополучие, где каждый рубль накопления сулит что-то на завтра, там уже не нужно стимулировать каждого человека его личной зарплатой.


Зарплата взрослого человека – это одно. В детском коллективе я отвечаю чтобы дети были одеты, обуты, накормлены, за тепло, за школу. Поэтому зарплата всё-таки является некоторым дополнительным удовлетворением, а это достигается и без зарплаты в хорошем коллективе. Я добился того, что вся зарплата поступала в моё распоряжение. Это – постановление общего собрания. И коммунары интересовались не столько получением денег на руки, сколько уже накоплением их в сберкассе на будущую жизнь.


Последние нормы в этом отношении были такие.

Во-первых, каждый коммунар из своего заработка 10% отчислял в фонд Совета командиров. И таким образом у нас образовался большой фонд очень быстро. Этим фондом распоряжался Совет командиров. Фонд предназначался главным образом на усиление культурной работы, на помощь бывшим коммунарам.


Например, Совет командиров постановляет Ваню Волченко, обладающего большими музыкальными способностями командировать на обучение в консерваторию и выплачивать дополнительно, до окончания консерватории 100 рублей в месяц.


И таких стипендиатов в коммуне до ста человек.


Из этого же фонда даётся помощь также оказавшимся в нужде коммунарам, если видно, что эта нужда произошла из действительных причин, а не из простой лени. И этот фонд позволяет коммуне держать в своих руках судьбу всех своих воспитанников до того момента, пока они окончательно не вступят в жизнь.


Так что все эти приспособления позволяли уменьшить ту жадность на деньги, на заработок, которая в коллективе, совершенно обеспеченном, могла бы быть очень тяжёлой, неприятной прибавкой в воспитательном процессе. (Проблемы школьного воспитания (лекции) 5, 202-206)


Больше того, как раз личная материальная заинтересованность сделала совершенно очевидной необходимость общих усилий для улучшения производства. Дисциплина и прекрасные отношения в коллективе пришлись как раз кстати и для нового дела, для организации работы в таком направлении, чтобы коммунар мог действительно работать, зарабатывать и был в этом заинтересован.


Уже на третьем месяце этот заработок как сумма полученных коммунаром рублей перестал быть новостью для них, и выросли новые формы коллективных устремлений: соцсоревнование и ударничество.


Мы сделались настоящим заводом. Но мы и больше завода, ибо теперь мы действительно коммуна: из заработков коммунаров мы организуем потребление и быт в тех совершенных формах, которые мы уже выработали раньше.


За три года коммунар становится квалифицированным рабочим в нескольких областях труда.

«Педагоги» нас критикуют, но к нам приезжают с других заводов и просят наших токарей. Этой оценки нам достаточно для хорошего самочувствия.


Когда всё это делается в коллективе, когда каждый заинтересован в этом, каждый знает, сколько сегодня сделали, за сколько купили и за сколько продали, когда коллектив начинает жить как хозяин, а потом как производственник, потому что у него появляется план, появляется ОТК, диспетчеры тогда коллектив завоёвывает себе право гражданства. Когда коллектив хорошо организован, тогда можно предъявлять к нему последнее трудовое требование: уметь предъявлять друг другу определённые требования откровенно, прямо, по-товарищески. Делать так и никак иначе.


Традиции и перспективы

Я не представляю себе коллектива, в котором ребёнку хочется жить, которым он гордится и такой коллектив некрасивый с внешней стороны. Нельзя пренебрегать эстетическими сторонами жизни. Эстетика костюма, комнаты, здания имеет не меньшее значение, чем эстетика поведения. А что такое эстетика поведения? Это именно поведение оформленное, получившее какую то форму. Форма сама является признаком более высокой культуры. Приходя к эстетике как к результату стиля, как показателю стиля, мы эту эстетику потом начинаем рассматривать и как фактор, сам по себе воспитывающий.


Я не могу вам перечислить всех норм красивой жизни, но эта красивая жизнь должна быть обязательной. И красивая жизнь детей – это не то, что красивая жизнь взрослых. Дети имеют свой стиль эмоциональности, свою степень выразительности духовных движений. И красота в детском коллективе не вполне может повторять красоту взрослых.


Вот хотя бы игра. Игра обязательно должна присутствовать в детском коллективе. Детский коллектив не играющий не будет настоящим детским коллективом. (Проблемы школьного воспитания (лекции), 5, 219)

У детей есть потребность в игре и её нужно удовлетворять, и не потому, что делу время, а потехе час, а потому что как ребёнок играет, так он будет и работать. я сторонник того, что вся организация детского коллектива должна быть проникнута игрой. (Некоторые выводы из моего педагогического опыта, 5, 236)


Игра должна заключаться не только в том, что мальчик бегает по площадке и играет в футбол, а в том, что каждую минуту своей жизни он немного играет, он приближается к какой-то ступеньке воображения, фантазии, он что-то из себя изображает, он чем-то более высоким себя чувствует, играя. Воображение развивается только в коллективе, обязательно играющим. И я как педагог должен с ним немножко играть. Если я буду только приучать, требовать, настаивать, я буду посторонней силой, может выть полезной, но не близкой. Я должен обязательно немного играть, и я этого требовал от всех своих коллег.


Когда я с детьми я добавляю немного этого мажора, остроумия, улыбки, не какой-нибудь подыгрывающей, а просто приветливой улыбки, наполненной воображением. Я должен быть таким членом коллектива, который не только довлел бы над коллективом, но который также радовал коллектив. Я должен быть эстетически выразителен, поэтому я ни разу не вышел с не начищенными сапогами или без пояса. Я тоже должен иметь какой-то блеск, по силе и возможности, конечно. Я тоже должен быть таким же радостным, как коллектив. Я никогда не позволял себе иметь печальную физиономию, грустное лицо. Даже если у меня неприятности, я должен уметь не выдавать этого детям.


С другой стороны, я должен уметь разозлиться. Однажды я читал педагогическом журнале, что с педагог должен разговаривать с воспитанниками ровным голосом. С какой стати? Почему ровным голосом? Я считаю, что это такой нудный получится педагог, что его просто возненавидят. Я считаю, что педагог должен быть весел, бодр, а когда делается что-то не то, должен и прикрикнуть, чтобы чувствовали, что если я сердит, так сердит по-настоящему, а не так что – не то сердится, не то мораль разводит.


Взрослый человек в детском коллективе должен уметь тормозить, скрывать свои неприятности. Коллектив надо украшать и внешним образом. Поэтому я даже тогда, когда коллектив наш был беден, первым делом строил оранжерею, и не как-нибудь, а с расчётом на гектар цветов, как бы дорого это ни стоило, обязательно розы, хризантемы… И я, и мои ребята кохались в этих цветах до предела. У нас был действительно гектар цветов, и не каких-нибудь, а настоящих. Не только в спальнях, столовых, классах, кабинетах стояли цветы, но даже на лестницах.


Это очень важно. Причём каждый отряд не получал цветы по какому-нибудь наряду, а просто если цветок завял, он идёт в оранжерею и берёт себе горшок или два.


Эти цветы, костюмы, чистота комнат, чистота обуви, опрятность причёски – это должно быть обязательным в детском коллективе. Это требование чистоты должно строго проводиться. (Проблемы школьного воспитания (лекции), 5, 220-221)


… Я на внешность обращал первейшее внимание. Внешность имеет большое значение в жизни человека. Трудно представить себе грязного, неряшливого человека, чтобы он мог следить за своими поступками. Мои коммунары были франты, и я требовал не только чистоплотности, но и изящества, чтобы они могли красиво ходить, стоять, говорить. Они были очень приветливыми, вежливыми. И это совершенно необходимо. (Воспитание и поведение, 5, 455)


Я не допускал к уроку учителя, неряшливо одетого. Поэтому у нас вошло в обыкновение ходить на работу в лучшем костюме.


Всё это очень важно. Вот, например, стол. Можно постелить клеёнку – хорошо, гигиенично, можно что угодно положить, а потом вымыл, и чисто. Нет, только белая скатерть, только она может научить есть аккуратно, а клеёнка – развращение. Скатерть в первые дни всегда будет грязная, а через полгода станет чистая. Невозможно воспитать аккуратно есть, если не будет белой скатерти.


Так что серьёзные требования надо предъявлять ко всякому пустяку – к учебнику, ручке, к одежде… Обгрызенный карандаш – что это такое? Карандаш должен быть аккуратно заточен. Ко всем педагогическим устремлениям, которые у вас имеются, прибавьте сотни этих мелочей.


Конечно, одиночка за ними не уследит, а когда коллектив за этим следит и знает цену этим мелочам, то с этим можно справиться.


В дверях стоит дежурный. Он стоит в парадном костюме. Он следит чтобы каждый входящий вытирал ноги. Всё равно сухо на дворе или грязно, – ни один человек не может войти в комнату, не вытерев ноги. Дежурный прекрасно понимает почему он должен за этим следить – потому что он моет полы и вытирает пыль в помещении. Поэтому коммунарам напоминать об этом не приходится.


Или такая мелочь, как носовой платок. Как это не дать воспитаннику чистого платка и не менять его каждый день! Я видел детские дома, где носовые платки меняют раз в месяц, то есть специально приучают вытирать нос грязной тряпкой. А ведь это же пустяк, это стоит гроши.


Плевательница. Казалось бы какое достижение санитарии – в каждом углу поставить плевательницы. Для чего люди должны ходить и плевать? Ребята так и говорят:

– Ты хочешь плевать? В больницу ложись, ты болен какой-то верблюжей болезнью, а здоровый человек не плюётся.


А я видел детские дома, где стоят плевательницы. И они обозначают только то место, которое можно заплевать. И вся стена действительно заплёвана.


Таких мелочей в жизни коллектива очень много, из них и составляется та эстетика поведения, которая должна быть в коллективе. И эти мелочи должны быть строго продуманы и сгармонированы с общими принципами. (Проблемы школьного воспитания (лекции), 5, 222-223)


Здесь мы подходим к одной очень важной детали, на которую я хочу обратить внимание. это – традиция. Ничего так не скрепляет коллектив, как традиция. Воспитать традиции, сохранить их – чрезвычайно важная задача воспитательной работы. Школа, в которой нет традиций, не может быть хорошей школой. И лучшие школы, которые я наблюдал – это школы, которые накопили традиции.


Что такое традиция? Старые наши педагогические деятели говорили: всякий закон всякое правило должно быть разумно, логично и понятно. А вы допускаете традицию, разум и логика которой исчезли. Совершенно верно, я допускал традицию.

Пример. Раньше я каждый день вставал в 6 часов утра и совершал обход спален с дежурным командиром отряда, и меня встречали салютом и командой: «Отряд! Смирно!». Я совершал проверку состава и состояния отряда на начало дня. В это время меня принимали как начальника коммуны, и я как начальник мог производить всякие разборы и налагать взыскания. Кроме меня никто в коммуне правом наложения взысканий не пользовался, кроме общих собраний.


Но однажды я не имел возможности быть каждый день на утренней поверке. Первый раз я уведомил, что завтра я не смогу быть и поверку примет дежурный командир. Постепенно эта форма стала обыкновенной. И таким образом установилась традиция: дежурный командир в момент утренней поверки встречался как начальник. В первое время это было понятно, а потом это утерялось. И новенькие знали, что командир имеет право налагать взыскания, а почему – не понимали. А если бы в другое время дня или ночи этот командир предъявил такие требования, ему бы сказали: «Кто ты такой?». А эта традиция сохранилась и очень крепила коллектив.


Другая традиция, тоже потерявшая логику. Когда-то давно случился конфликт. Дежурный командир вечером, отдавая рапорт, заявил: «Иванов нарушил дисциплину за обедом». А Иванов сказал: «Ничего подобного, я не нарушал!». Я, проверив дело, сказал, что по моему мнению, он не нарушал. И другие были за это. А дежурный командир настоял на своём. Я оставил дело без последствий. Дежурный командир обжаловал моё решение на общем собрании. Он заявил: «Антон Семёнович не имел права проверять мои слова: я не просто сказал ему ушко, а отдал рапорт, стоял по стойке «смирно», в присутствии других командиров. В таком случае, раз он не доверяет моему рапорту, он не должен доверять мне и дежурство. Если он каждый мой рапорт будет проверять, тогда к чему дежурить?»


Общее собрание постановило: «Антон Семёнович не прав, рапорт дежурного командира не проверяется. Если шепчут на ухо, тогда можно проверить». И в течении 10 лет это было законом. Что угодно можно было говорить в течении дня, но когда отдаётся рапорт, то уже действительно верно. Дежурный салютуя поднял руку, значит это верно, это правда, а если ты в самом деле ни в чём не был виноват, то считай про себя, что командир ошибся.


И эта традиция так въелась, что стало легко работать во-первых, ни один дежурный командир не позволяет себе соврать, потому что он знает, что ему должны верить. А во-вторых не надо тратить время и энергию на проверку. Может быть дежурный командир действительно ошибся, но потерпевший должен подчиниться. Если мы будем каждого дежурного проверять, что он докладывает, так это будет не дежурный, холуй, а нам нужен дежурный командир.


Таких традиций у нас было очень много. И я многих не знал, но ребята знали. И знали их неписанными, узнавали каким-то чутьём. Так надо делать. Почему так? Так старшие делают.


Этот опыт старших, уважение к логике старших, уважение к их труду по созданию коммуны и, самое главное, уважение к правам коллектива и его уполномоченным – это чрезвычайно важные достоинства коллектива, и, конечно, они поддерживаются традициями. Такие традиции украшают жизнь ребят. Живя в такой сетке традиций, ребята чувствуют себя в обстановке своего особенного коллективного закона, гордятся им и стараются его улучшить. Без таких традиций я считаю невозможным правильное воспитание. Почему? Потому что невозможно правильное воспитание без могучего коллектива, уважающего своё достоинство и чувствующего своё коллективное лицо.


Ещё одна традиция, смешная. Дежурный член санитарного комитета каждый день дежурит, носит нарукавный знак с красным крестом и имеет большие права. Он может любому воспитаннику приказать встать из-за стола и пойти помыть руки, и тот должен подчиниться. Он так же мог зайти в любую квартиру инженера, сотрудника, педагога и доложить на общем собрании, что в квартире такого-то грязь. (Проблемы школьного воспитания (лекции), 5, 125-128)


Каждый воспитанник знал, что в моё отсутствие на моём месте находится человек, который отвечает за учреждение. И все коммунары знали, что есть центр, который не прекращает работу, и что всегда есть кого позвать и к кому можно обратится. А от этого центра идут уполномоченные лица. Таким уполномоченным лицом в коммуне был дежурный командир. Этот мальчик, самый обыкновенный, который дежурит два раза в месяц. Он не имеет никаких прав, но когда надевает повязку, он получает очень большие права. И если в коллективе создана традиция, утверждающая, что эта «магистратура» нужна и что эти права идут на пользу коллективу, если вы воспитали в коллективе уважение к своему уполномоченному, тогда ваш дежурный командир делает очень большое дело. Это лицо отвечает за весь рабочий день, за каждый случай в течении этого дня. И уже одно то, что среди воспитанников или школьников этот мальчик умеет провести свою власть как власть коллектива, не поступившись этой властью, не оскорбивши её, не позволив её никому оскорбить, – уже одно это делает колоссальные повороты.


Этот мальчик имел в коммуне права приказа, и приказа безапелляционного.


Эта идея уполномоченного с большими функциями и строгой ответственностью – разве это не та самая идея, на которой дальше сбивается коллектив! (Некоторые выводы из моего педагогического опыта, 5, 235)


Необходимо всегда подчёркивать перед всеми воспитанниками, что дежурные – это люди, представляющие силу и власть всего коллектива, что им необходимо строго подчиняться, что в этом подчинении есть особое достоинство для каждого воспитанника, что такой дежурный должен представляться каждому воспитаннику властью коллектива, к которому он принадлежит, а следовательно, своей собственной властью, которую он уважает и которой он дорожит.


В истории развития коллектива необходимо стремиться к тому, чтобы постепенно вырастали кадры дежурных из командиров отрядов с тем, чтобы дежурство воспитателя обратилось постепенно в консультацию старшего товарища и в резерв. (Методика организации воспитательного процесса, 5, 97)


Дети – удивительные мастера создавать такие традиции.


Надо признать, что в создании традиций нужно использовать какой-то маленький инстинктивный консерватизм, но консерватизм хорошего типа, т.е. доверие к вчерашнему дню, к нашим товарищам, создавшим определённую ценность и не желающим эту ценность разрушить сегодняшним капризом.


Среди таких традиций особенно я ценю военизированные традиции. Это не должно быть повторением закона воинской части. Ни в коем случае не должно быть подражания и копирования.


Я являюсь противником того, чем увлекаются некоторые молодые педагоги, - это постоянным маршем: в столовую, на работу. Это некрасиво и ненужно. Но в военном быту есть много красивого, увлекающего, и в своёй работе я всё более и более убеждался в полезности этой эстетики. Ребята умеют ещё больше украсить эту «военизацию», сделать её более приятной. Наш коллектив был военизирован до некоторой степени. Во-первых, терминология несколько военная, например «командир отряда» вместо «бригадир бригады». Терминология имеет важное значение. Само название школы должно быть привлекательным. В детском коллективе чрезвычайно красиво организуется единоначалие.


Такой термин как «рапортовать». Конечно, можно было бы и просто получить ответ мальчика, но я считаю, что их очень увлекает некоторая законность этого отчёта. Законность такая: командир на отчёт должен прийти в форме. На отчёте когда командир отдаёт рапорт, он должен салютовать, и я не имею права сидеть.


Например, в коммуне была прекрасная традиция начала общих собраний. Общее собрание должно было всегда открываться только дежурным командиром. Причём удивительно, эта традиция была так велика, что когда в коммуну приезжало высокое начальство, то всё равно никому не позволяли открывать общее собрание, только дежурному командиру. Причём собрание все десять лет по традиции обязательно имело определённый регламент. Сигнал для сбора общего собрания давался на трубе. После этого оркестр, который помещался на балконе, играет три марша. Один марш для слуха, можно было сидеть, разговаривать, приходить, уходить. Когда заканчивается третий марш, а обязан был быть в зале, и я чувствовал, что я не мог не явиться; если бы я не явился, меня бы обвинили, что я нарушаю порядок. Когда кончается марш я обязан скомандовать: «Встать под знамя! Смирно!» – причём я не вижу, где знамя, но я уверен, что оно близко, и что когда я скомандую, его внесут. И когда вносят знамя, все обязательно встают, и оркестр играет специальный салют; когда знамя поставлено на сцену, собрание считается открытым; входит немедленно дежурный и говорит: «Собрание открыто».


И в течении 10 лет ни одно собрание иначе не открывалось.


Вот эта традиция украшает коллектив, она создаёт для коллектива тот внешний каркас, в котором красиво можно жить и который поэтому увлекает. Знамя – это прекрасное содержание для такой традиции.


По той же традиции знамёнщик и ассистенты знамени выбирались общим собранием из самых лучших и достойных коммунаров и выбирались «до конца жизни», т.е. пока ты живёшь в коммуне. Знамёнщика нельзя было наказать никакими наказаниями, знамёнщики имели отдельную комнату, они имели лишний парадный костюм, и нельзя было, когда он стоял со знаменем, называть его на «ты».


Почёт знамени в школе – богатейшее воспитательное средство. Почёт выражался и в том, что если в комнате стоит знамя, которое по случаю ремонта надо вынести в другое помещение, то нельзя было сделать иначе, как построить весь коллектив, построить оркестр и торжественно перенести знамя в другое помещение.


Мы прошли всю Украину, Волгу, Кавказ, Крым, и красное знамя ни одной не оставалось без караула. Когда об этом узнавали педагоги, они говорили: «Что вы делаете? Ночью мальчики должны спать. У вас оздоровительная компания, поход, а они стоят ночами у знамени».


Мы говорили на разных языках. Я не понимал, как это можно в походной обстановке оставить знамя без караула.


Должна быть эстетика военного быта, подтянутость, чёткость, но ни в коем случае не просто шагистика.


Что касается военной подготовки, то она идёт, не вполне совпадая с этой эстетикой. Это стрелковый спорт, кавалерийский спорт, военное дело. А это – чёткость, эстетика, и в детском обществе она совершенно необходима.


В особенности она хороша потому, что сохраняет силы коллектива, сохраняет от неразборчивых, неладных движений, от разболтанности. (Проблемы школьного воспитания (лекции), 5, 129-132)


Я противник муштровки. Вот иногда вижу как детей водят в раздевалку парами. Это лишнее. Когда у вас дисциплинированный коллектив, то просто приказывается одеваться по порядку такому-то классу за таким, наблюдение поручается такому-то. И каждый знает, когда ему идти переодеваться. При такой организации вовсе не надо ходить парами в раздевалку…


Я в Кисловодске в 1938 году наблюдал, как одна школа беспорядочно строилась на демонстрацию, причём это было не злым умыслом, просто они не могли построиться. А когда построились, учителя стояли и смотрели, чтобы не разбежались.

Это не «военизация». Вот так называемая военизация, которой придерживаемся мы: Звучит команда «Стройся по 6». Построились. Спрашивают: «Долго будем здесь стоять?» – «2 часа». – «Разойдись!». Ребята расходятся, покупают конфеты, мороженное. Но вот звучит команда «Становись!», и все в стою.


Это свобода для учителя и учеников, а вовсе не муштра. Военизация позволяет воспитать движение. А движение – это не такой пустяк. Уметь ходить, уметь стоять, говорить, уметь быть вежливым – это не пустяк.


У нас запрещалось держаться за перила. Стало традицией не ходить возле перил. Смотря на учеников пожилые гости пробовали сходить по лестнице, не держась за перила. И то этого они молодели, становились подтянутей.


И такая организация не муштровка. У нас было правило: дежурным командиром назначался мальчик 15-16 лет. Он отличался только нарукавной повязкой. И сделался обычай отвечать на его распоряжение: «Есть, товарищ командир!». И в этом была своя логика. Дежурный командир ни с кем не разговаривал просто так. Он отвечал за всё в школе.


Умение встать перед директором командиром тоже много значит. Если воспитанник пришёл к убеждению, что перед директором надо стоять смирно, значит, он признал закон коллектива. (Из опыта работы, 5, 317)


Истинным стимулом человеческой жизни является завтрашняя радость. В педагогической практике эта завтрашняя радость является одним из важнейших объектов работы. Сначала нужно организовать самую радость, вызвать её к жизни и поставить как реальность. Во-вторых, нужно настойчиво претворять более простые виды радости в более сложные и человечески значительные. Здесь проходит интересная линия: от простейшего примитивного удовлетворения до глубочайшего долга.


Самое важное, что мы привыкли ценить в человеке, – это сила и красота. И то и другое определяется в человеке исключительно по типу его отношения к перспективе. Человек, определяющий своё поведение самой близкой перспективой, есть человек самый слабый. Если он удовлетворяется только перспективой своёй собственной, хотя бы и далёкой, он может представляться сильным, но он не вызывает у нас ощущения красоты личности и её настоящей ценности.


Чем шире коллектив, перспективы которого являются для человека перспективами личными, тем человек красивее и выше.


Воспитать человека – значит воспитать у него перспективные пути. Методика этой работы заключается в организации новых перспектив, в использовании уже имеющихся, в постепенной постановке более ценных.


Начинать можно и с хорошего обеда и с похода в цирк, но надо всегда возбуждать к жизни и постепенно расширять перспективы целого коллектива, доводить их до перспектив страны.


Неудачи многих детских учреждений, детских домов и колоний зависит от слабости и неясности перспективы. Даже хорошо оборудованные детские учреждения, если они этого не организуют, то не добьются хорошей работы и дисциплины.


Близкая перспектива. Завтрашний день должен казаться обязательно лучше сегодняшнего в детском коллективе, состоящим из людей, ещё не способных надолго вперёд располагать свои стремления и интересы. Чем старше возраст, тем дальше отодвигается обязательная грань ближайшей оптимистической перспективы. У юноши 15-16 лет близкая перспектива уже не имеет такого большого значения, как у подростка в 12-13 лет. У взрослого человека вполне достаточным бывает наличие только далёкой перспективы, в зависимости от сознания и развития данной личности. В развитии нашего воспитательного процесса одной из самых существенных задач является переход от более близких к более далёким удовлетворениям. Однако эта задача в области перспективы ещё недостаточна. Наша работа в области перспективы заключается ещё и в том, что мы должны воспитывать коллективные линии устремлений, а не только личные. Человек, у которого коллективная перспектива преобладает над личной, является уже человеком советского типа.


Наконец, наша задача – в гармонировании личных и коллективных перспективных линий с таким расчётом, чтобы у нашего воспитанника не было ощущений противоречия между ними.


Благодаря такой сложности работа в этой области приобретает весьма важное значение и в области собственно воспитания делается самой важной.


Перспективные линии имеют интересную особенность. Они привлекают внимание человека общим видом удовлетворения, но это удовлетворение ещё не существует. По мере движения к нему возникают новые перспективные планы. Например, во дворе грязно, естественно, возникает представление о том, что нужно сделать дорожку. Но когда начинается работа по создании дорожки, возникает новый идеал – сделать капитальную дорожку. Начинается работа, требующая больших усилий. Далее возникает идея посадки цветов вдоль дорожки. Целые группы ребят вовлекаются в эту работу, она занимает несколько дней. Воспитатель в этом случае может наблюдать, как первоначальная простая работа заменяется более ценной перспективой выполнения как можно лучше трудовой задачи.


Когда коллектив сживается в дружную семью, уже один образ коллективной работы захватывает как приятная близкая перспектива.


Одна из важнейших задач руководства детского учреждения – организовать такую перспективу, т.е. общее стремление к завтрашнему дню, наполненному коллективным устремлением и коллективным успехом. В особенности много возможностей в этом направлении можно найти в школьной и производственной работе. Производственная работа не должна быть цепью скучных однообразных процедур. Перед каждым работающим должна стоять почётная задача, захватывающая всёх и своим значением в процессе развития учреждения, и своим техническим интересом, прямой пользой в приобретении навыков отдельным воспитанником. Если создаётся такое настроение, воспитанники утром встают, уже увлечённые радостной перспективой дня.


Надо, чтобы производственные планы, производственные трудности были известны всему коллективу. Если даже производство ещё плохо налажено, коллектив должен быть мобилизован на борьбу за лучшее производство.


Точно так же надо располагать перспективные планы и в школе. Воспитанник, выучивший урок, просыпается всегда с хорошей перспективой. Вот почему важно помочь ему этот урок выучить. С такой же радостной мыслью о завтрашнем дне живёт и член драмкружка, и член редколлегии, если у него удаётся газета.


Жизнь коллектива должна быть наполнена радостью именно в этом смысле, не радостью простого развлечения и удовлетворения сейчас, немедленно, а радостью трудовых достижений и успехов завтрашнего дня.


Работа по организации близкой перспективы должна проводиться регулярно в самых разнообразных формах. Работа эта лёгкая и интересная и никаких особенных хитростей не представляет.


Всякая, даже небольшая радость, стоящая перед коллективом впереди, делает его более крепким, дружным, бодрым. Иногда нужно ставить и тяжёлую достойную задачу, а иногда и самое простое детское удовольствие: через неделю на обед будет мороженное.


Средняя перспектива
заключается в проекте коллективного события, несколько отодвинутого во времени. Это совершенно необходимо. Даже взрослый человек всегда имеет в некотором отдалении личные планы: отпуск, поездка, повышение в звании и т.д. Для детей это ещё более необходимо.


Таких событий не должно быть очень много. На линии средней перспективы могут располагаться: участие праздничных всенародных мероприятиях, празднование знаменательных и юбилейных дат, окончание и начало учебного года, выпуск, летний отпуск.


Средняя перспектива будет иметь значение только в то случае, если к этим дням готовятся задолго, если им придают особое значение, если к их основному содержанию присоединяются разнообразные темы: отчёты, приём гостей, премирование…


Полезно когда по поводу проведения такого праздника возникает несколько проектов и весь коллектив обсуждает и принимает решение в выборе лучшего.


Особенно приятным, задолго ожидаемым событием должен явиться летний отпуск. Он должен рассматриваться не только как время отдыха, но главным образом как перспективная точка впереди. Летний отпуск по своему характеру должен соответствовать заслугам коллектива и развитию производства, организации быта и культурной работе.


Далёкая перспектива.
Несмотря на то, что каждый воспитанник в учреждении находится временно, его более богатая и интересная жизнь всегда должны стоять перед коллективом как серьёзная и высокая цель. Как показывает опыт, ребята не безразлично относятся к далёкому будущему своего учреждения, если там им хорошо, и они его любят.


Такая далёкая перспектива может увлекать ребят на большие дела, может составлять для них радостную перспективу. Это обстоятельство строится на естественном инстинкте каждого воспитанника как члена семьи. Коллектив учреждения есть расширенная семья, и для каждого члена коллектива судьба учреждения никогда не может быть безразличной. В особенности эта перспектива имеет большое значение, если учреждение не порывает связи с выпускниками, поддерживает постоянную переписку, приглашают в гости.


Воспитание такой перспективы является очень важным этапом в деле политического и нравственного воспитания, т.к. служит естественным практическим переходом к более широкой перспективе – будущему всей страны.


Будущее страны, её движение вперёд является самой высокой ступенью в деле организации перспективных линий; не только знать об этом будущем, не только говорить о нём и читать, но и всеми чувствами переживать движение вперёд нашей страны, её работу, её успехи. Воспитанники должны уметь свою собственную жизнь представлять не иначе, как частью настоящего будущего всего нашего общества.


Для развития этой перспективы мало только изучать страну и её развитие. Надо на каждом шагу показывать воспитанникам, что их работа и жизнь есть часть работы и жизни страны. Надо показывать им героические и славные дни не только в знании, но и в ощущении, в опыте, в труде и напряжении. Очень важно показывать детям старые фильмы, беседовать с ними о значительных событиях страны, сравнивать эти события, приглашать лучших людей в гости, беседовать с ними, переписываться с другими коллективами детей и взрослых.


На фоне такой широкой перспективы всегда легко и удобно располагаются личные перспективы далёкого типа отдельных воспитанников.


Обслуживание этого будущего составляет одну из важнейших задач всякого детского учреждения, и задачу довольно трудную. (Методика организации воспитательного процесса, 5, 74-82)

Ответы на вопросы

Вопрос: «Ваше мнение, как необходимо построить курс педагогики, чтобы вооружить студентов – будущих учителей – необходимыми знаниями?»


Я, например, ввёл бы как обязательный предмет постановку голоса. Без постановки голоса очень трудно, это ведь инструмент нашей работы, необходимо его отточить…


Вы прекрасно знаете чем поддерживается дисциплина в классе. Можно послать самого боевого человека в класс; он войдёт и скажет: «Тише, не кричите!». Но над ним будут хохотать. А можно послать в класс нежнейшее существо, почти не обладающее властью, которое так скажет: «Иванов, сядь на место!» что и он сядет, и все остальные сядут, довольные тем, что заметили Иванова, а не его.


Кроме того, я бы ввёл ещё такие практические занятия в пед институте. Вот группа 25 человек. Вы собираетесь, усаживаетесь у стенки. Один из вас занимает «директорское кресло», а другой изображает провинившегося ученика, который обвиняется в том, что он сказал неправду. Разговаривайте с ним, а мы будем смотреть , как вы будете с ним разговаривать. Это очень интересное упражнение, потому что товарищи обсудят, как он разговаривал. Только таким путём можно научиться разговаривать, а с родителями тоже нужно учиться разговаривать.


Кроме того необходимо поставить вопрос о том, что такое коллектив, о сечении коллектива, о функциях коллектива, об органах коллектива, о стиле коллектива и о многих других вопросах связанных с коллективом.


Следующий вопрос – о значении поощрений.


Я противник излишних поощрений. У нас в коммуне лучшим поощрением считалась благодарность в приказе, объявленная по коммуне. А приказ все слушали стоя. Приказ – это выражение воли коллектива, это коллективное поощрение. Так у нас велось непрекращающееся , постоянное соревнование отрядов по всем показателям. Кстати, для дисциплины имеет огромное значение учёт, а я ни у одного директора школы в кабинете не видел картотеки. Как можно руководить тысячей детей, если нет картотеки? Это некультурно… У нас должны быть каточки и учёт.


Я достиг больших результатов благодаря придирчивости, благодаря учёту. Скажем, мальчик ходил по классу. Разговоров по этому поводу не ведётся: это не кондуит, тут другие традиции, поддерживающие порядок. Воспитанник совершил проступок – записали. Человек «отдувается» за то, что сделал, и после этого он опять прекрасный товарищ. Никаких разговоров не ведётся; тем не менее учёт продолжается. каждый знает, что если он сказал грубость, он за это будет отвечать. Но упрекать его за это потом всю жизнь никто не будет. Однако в карточке это будет отмечено.


Одним из важнейших путей воспитания я считаю игру. В жизни детского коллектива серьёзная, ответственная и деловая игра должна занимать большое место. И вы, педагоги, обязаны уметь играть. Я вот немолодой человек, а я играл. Вот, например, пришёл ко мне командир, отдаёт рапорт. Я должен встать перед ним. Я не имею права принять рапорт сидя.


Вопрос: «Как вы понимаете отношение между педагогической теорией и педагогической практикой?»


Я уважаю педагогическую теорию. Только маленькое замечание. Я люблю именно педагогическую теорию, а не педагогическую болтовню, а иногда их путают. Я хочу, чтобы теория была настоящей.


Нужна маленькая монография на такую тему, как влияние костюма учителя на характер учащихся, влияние мимики учителя на воспитание характера ученика. Все эти мельчайшие детали требуют внимания. Ведь даже Гоголь в своём «Ревизоре» обратил внимание на то, что иной учитель такую рожу скорчит, что хоть святых выноси. Очень много зависит от того, как учитель умеет оживить свой урок, как он умеет смотреть на детей. Нужно изучить вопрос о воспитании способности ориентировки. Об этом можно написать целый том. Такую теорию я очень люблю и уважаю…


Вопрос: «как вы советуете поступать в тех случаях, когда дети в переходном возрасте увлекаются книгами, не подходящими для них, хот и высокохудожественными – Куприна, Мопассана, Цвейга? Следует ли запрещать такое чтение и каким образом?»


Что из того, что я отвечу – следует запрещать? А кто будет запрещать, вы? А вы сумеете запретить? Нет. Всё равно будут читать. Я особо не верю в запрещения. Тут что-то другое нужно. Я знаю чего вы боитесь: там есть сценки, которые не всегда вслух при женщине прочтёшь, и ребёнок уже интересуется подобными сценками и ради них читает эти книги. И как вы думаете: вашим запрещением вы сможете повлиять на характер его чтения? Нет, не сможете. Едва ли можно при помощи одного наблюдения и запрещения руководить всем этим процессом, когда у подростка в 15 лет возникают такие интересы. И вы знаете, что я думаю? Я не знаю детей, мальчиков 15-ти лет, у которых бы этот вопрос не возникал. Этот интерес имеет форму вовсе не развратного стремления к девушке. Стремления ещё нет, оно не осознаётся, напротив, такой мальчик боится женщин, стесняется и, может быть платонически влюблён в кого-нибудь, и даже где-нибудь вздыхает втихомолку, чтобы никто не видел…


И знаете, что я думаю? Пусть он переживает эту болезнь без вашей помощи и без вашего вмешательства. Он не может пройти мимо этого вопроса, и конечно, он не будет о нём разговаривать с учителем. Вот в чём я убедился: это проходит по каким-то верхним коркам души и вовсе не развращает и не превращает в дальнейшем в развратника.


Это закономерный мальчишеский взрыв острого интереса к половому натурализму. Поэтому пусть лучше он почитает Мопассана. Тогда у него вся эта область предстанет хотя в волнующем оформлении, но всё-таки в искусстве, в антураже человеческих страстей, несчастий, радостей. Поэтому я никогда никому не запрещал читать книг, кроме контрреволюционных, вредных своей проповедью, идеями. И думаю, дети от этого ничего не теряют.


Вопрос: «Меня интересует вопрос о самолюбии человека и как можно воспитать у человека самолюбие?»


Если у ребёнка нет самолюбия, - надо воспитать его. Но я не знаю, как его воспитывать, если ребёнок не находится в коллективе. Видите ли, в хорошем коллективе самолюбие очень легко воспитать. Я бы предложил в школе делать то, что я делал в коммуне. К нам мальчики приходили как воспитанники, а через четыре месяца они получали звание коммунара и нарукавный значок «ФД». Это удостоверяло, но это и обязывало.


Во всяком случае, надо воспитывать так, чтобы человек знал, какой коллектив за его спиной, каким коллективом он должен гордиться…


Я думаю, каждая школа, кроме того, что должна быть единым типом государственной школы, должна иметь своё лицо и гордиться этим лицом. Тогда каждый школьник будет гордиться своей принадлежностью к данному коллективу…


Вопрос: «Дайте краткую характеристику, какими как вы считаете должны быть здоровые отношения между юношей и девушкой?»


Искренние отношения, т.е. такие, которые ничего не преувеличивают и не преуменьшают, когда не обманывают друг друга, когда есть уважение к себе и другому, тогда отношения будут здоровые, независимо от того, какие это отношения: дружеские, любовные и т.д.


Во всяком случае, если есть забота о жизни и счастье другого, – такие отношения всегда будут прекрасны.


Вопрос: «Скажите, типичным ли является тот профессор педагогики, о котором вы пишите в книге «Книга для родителей»?


В своё время он был типичным как лицо, у которого собственная педагогическая эрудиция противоречит его собственной домашней практике, а такое противоречие, в известной мере, может быть типичным.


Вопрос: «Очень часто ребята не хотят учиться, а хотят работать, а мы до 17 лет их мучаем и мучаемся сами. Правильно ли это?»


Маркс считал, что дети с 9 лет должны принимать участие в производительном труде. Труд очень увлекает детей, и я уверен, что наша будущая школа будет применять производительный труд. Мы не справились с трудовым воспитанием в большей мере благодаря отсутствию кадров.


Вопрос: «Прошу ответить, вы встречали ваших героев из «Флаги на башнях», работали с ними, или вы полагаете, что они должны быть такими?»


Я 8 лет руководил этой коммуной, и я убеждён, что каждый детский коллектив может быть таким, и требую этого. Только в отличии от некоторых педагогов, моих противников, я говорил: это возможно, если от детей требовать правильного поведения. Кроме требования нужны и другие меры. Я вообще считаю, что у нас сейчас во многих школах главной бедой является дисгармония между бурными, сильными, горячими натурами ребят в 12-14 лет и скукой детского коллектива в школе. Детский коллектив должен быть гораздо более весёлый, бодрый.


В книге «флаги на башнях» нет ничего выдуманного, там описана только правда. И я это сделал, прекрасно понимая, что уменьшаю художественную силу своего произведения, если бы я прибавил, выдумал, оно было бы интересно. Но я служу интересам нравственного воспитания и не считал себя вправе описывать не так, как было.


Вопрос: «Я знаю некоторых студентов, они изучают науки, готовятся быть научными деятелями, а в то же время ходят грязные».


Я на внешность обращал первейшее внимание. внешность имеет большое значение в жизни человека. Трудно представить себе человека грязного, неряшливого, чтобы он мог следить за своим поступками. Мои коммунары были франты, и я требовал не только чистоплотности, но изящества, чтобы они могли ходить, стоять, говорить красиво. Они были очень приветливыми, вежливыми, джентльменами. И это совершенно необходимо.


Когда ко мне приехал инспектор Наркомпроса и разговаривал со мной, развалясь на стуле, я ему сказал: 2товарищ инспектор, вы не умеете со мной разговаривать в присутствии детей, это не корректно».


Вопрос: «Нет ли в книге «Флаги на башнях» замысла более широкого, чем показать детский коллектив?»


Я хотел показать, что настоящая педагогика – это та, которая повторяет педагогику всего нашего общества. И я свою педагогику не выдумал. Я знал, что больше требований от членов партии, чем от беспартийных, и поэтому я от своих старших коммунаров в первую очередь требовал. И я считаю, что наказывать нужно не худших, а лучших.


Лучшим ничего прощать нельзя, даже мелочи. А худшие за ними тянуться. Они хотят, чтобы от них столько же требовали.


Вопрос: «Один ученик избил другого. Последствия – увечье. Виновника наказывают так: исключают на несколько лет. Правильно ли это?»


Я знаю такой случай, когда одна ученица обкрадывала других, и тогда всем синклитом постановили: отправим её в летний санаторий, она отдохнёт и исправится. Но она научилась там танцевать фокстрот и приехала такой же как была.


Я считаю, что дети даже толкать не должны друг друга. Они должны двигаться целесообразно. Никаких бесцельных движений. И я своим коммунарам говорил: хочется бегать – вон площадка, там можно и нужно бегать. А в помещении извольте себя вести прилично.


Вообще воспитание сдержанности, торможение движений – прежде всего. А избиение товарища считалось саамам страшным преступлением, за которое изгоняли из коммуны…


Вопрос: «Считаете вы правильным сохранение единой школы, когда для всех обязательно семилетнее обучение по единой программе?


Согласны ли вы с тем, что при таких условиях воспитание – самое лёгкое дело? Вы имели в коллективе правонарушителей, а в обычной школе мы имеем такую смесь, что воспитание становится достаточно трудным.


Согласны ли вы с тем, что следует некоторых ребят изолировать от родителей, даже если они ещё не правонарушители? Я имею ввиду советский соответствующий интернат.

Согласны ли вы с тем, что ребята, имеющие неоднократные приводы, должны оставаться в нормальной школе?

Как вы допускаете, что у вас воспитываются вместе правонарушители и нормальные дети?»


Такие вопросы задал мне Эдуард Эррио – Председатель Совета Министров Франции, когда приезжал к нам в коммуну.


Я ему ответил, что в жизни тоже они живут вместе. Именно поэтому воспитывать тоже необходимо вместе.


Каждый человек должен входить в жизнь, умея сопротивляться вредному влиянию. Не оберегать человека от вредного влияния, а учить его сопротивляться. Вот это советская педагогика.


Я согласен, что воспитание – лёгкое дело, и, конечно, в школе оно легче, чем в коммуне. Я удивляюсь многим нашим директорам, которые говорят: «У вас было хорошо, у детей не было семьи, они все жили у вас под руками». А я их спрашиваю: «А что вы сделали, чтобы овладеть бытом ваших детей?» – «Мы вызываем родителей».


Каждый понимает в чём дело. В глубине души педагог думает: но хорошо, если он его побьёт. Иной родитель после такого разговора сразу берётся за ремень, а другой просто ничего не делает, и всё идёт по-прежнему.


Я считаю, что педагогический коллектив школы должен организовать быт школьника. Что бы я сделал на месте директора школы? Я положил бы перед собой карту всех дворов, где живут ученики. Организовал бы бригады. Бригадиры приходили бы каждый день и рапортовали, что делается во дворах. Раз в месяц под руководством бригадира бригада выстраивалась бы, и я приходил бы на смотр. Я премировал бы лучшие бригады в школе. Я прикреплял бы родителей к бригадам. И можно было бы многое сделать. Лиха беда начало! Во всяком случае, влиять на семью нужно через учеников. Самый верный способ. Вы в школе, в государственном воспитательном учреждении, и вы должны руководить воспитанием в семье.


Вопрос: «Могут ли быть у детей отрицательные черты характера, или могут быть только дурные привычки, связанные с плохой средой?»


Могут быть дурные привычки у ребёнка с плохой нервной системой, и часто прежде всякого педагогического вмешательства нужно просто пригласить врача. Иногда советуют переменить коллектив. А я считаю, что нет ничего более вредного для детей, как частая перемена коллектива. Из-за этого вырастает антиколлективная личность. Так что действовать в сторону улучшения коллектива лучше, чем менять коллектив.


Вопрос: «А что вы предлагаете применять в школе?»


Я ничего не предлагаю и не имею права предлагать. Но если бы в школе я и применял бы аресты, но у меня в кабинете, и арестовывал бы только лучших. (смех). Да, товарищи, наказывать вообще нужно не худших, а лучших, а худших нужно прощать, но чтобы все знали, что такой-то самый лучший, и я ему пустяка не простил. Попробуйте наказывать не за самые тяжёлые проступки, а за самые мелкие…


Конечно, такая система наказания с первого раза не пойдёт; нужно, чтобы коллектив знал, что в наказании тоже проявляется уважение. Это, безусловно, трудная и сложная философия, и её не стоило бы сегодня даже затрагивать.


Вопрос: «Какая у вас связь с десятилеткой?»


У нас была собственная десятилетка, и я был директором.


Вопрос: «Детская колония есть, на мой взгляд, эксперимент?»


Какой же эксперимент? Там были живые люди. И рисковать мы можем, но эксперименты проводить – едва ли.


Вопрос: «Как сохранить созданный коллектив?»


Очень просто:


Во-первых, сохраняйте его живое ядро, следите, чтобы всегда поколение сменялось при наличии подготовленного поколения, т.е. чтобы всегда было несколько слоёв всё повышающихся членов коллектива: и учителей, и учеников.


А во-вторых, сберегайте правила и традиции.


Вы знаете, у нас когда-то было в приказе написано: «С утра по нарядам командиров на работу». Давно уже стали ходить на работу без нарядов, а в приказе всё писалось: «С утра по нарядам командиров на работу».


Другая традиция: приказ читается – встать. Может быть, никакой пользы нет, а сохраняется по традиции. И это сохранение традиции – очень важная логика…


Вопрос: «Как поступать в том случае, если уполномоченные, или, как вы называете, командиры, нарушают порядок?»


Также в первую очередь «греть», а самое главное – ответственность перед общим собранием и ещё более главное – у них должна быть честь, гордость коллектива.


Затем один товарищ упрекает меня в том, что мои мысли часто прячутся за устаревшими терминами. Это правильно. Действительно, наказание – это старый, опороченный термин. Но что же делать, не могу же я выдумывать термины.


Вопрос: «А что вы думаете относительно физических мер воздействия?»


Я противник. И раньше был противником. Вообще физическое наказание как метод я не могу допустить. Я не видел ни одной семьи, где физическое наказание приносило бы пользу.


Правда, я не говорю о тех случаях, когда мать отшлёпает рукой двух-трёхлетнего ребёнка. Ребёнок ничего не поймёт даже. А мать не столько накажет его, сколько свой темперамент проявит. Но ударить мальчугана в 12-13 лет – это значит признать своё полное бессилие перед ним. Это значит, может быть, навсегда разорвать с ним хорошие отношения.


В коммуне у нас ребята никогда не дрались. Помню, был такой случай. Возвращались мы из Батуми на пароходе в Крым. Заняли всю верхнюю палубу. Нас очень полюбили. Мы были красиво одеты. У нас был прекрасный оркестр, мы устраивали концерты. Публике и команде мы очень понравились. И вот как-то утром, за завтраком, перед самой Ялтой один старший коммунар ударил своего товарища, более молодого, по голове. Случай для нас совершенно небывалый. Я был ошеломлён. Что делать? Слышу, играют общий сбор.

– Почему?

– Дежурный командир приказал.

– Зачем?

– Всё равно вы прикажете собрать.

Хорошо, собрались. Что делать? Вносится предложение: ссадить в Ялте, расстаться навсегда.

Смотрю, никто не возражает.

Я говорю:

– Да что вы, шутите или серьёзно? Да разве это возможно? Ну, ударил, ну, виноват, но нельзя же выкинуть человека из коммуны.

– Чего там разговаривать, голосуй.

– Подождите, - говорю.

– Тогда председатель говорит:

– Есть предложение лишить слова Антона Семёновича.

И что же вы думаете – лишили. Я говорю им:

– Мы в походе, я командир, я могу всё общее собрание под арест посадить на пять часов, это вам не коммуна, где я с вами разговариваю, как же вы можете лишить меня слова?

– Ну ладно, говорите.

А говорить-то было нечего. Голосуют. Кто за это предложение? Все единогласно. И здесь же выносится другое предложение: кто пойдёт провожать, может обратно не возвращаться.

Прибежала делегация от пассажиров и команды. Просят простить этого мальчика.

– Нет, мы знаем, что делаем.

В Ялте ни один не сошёл с парохода. Ждали Ялту с нетерпением, хотели посмотреть город, погулять, а здесь ни один с парохода не сошёл. Дежурный командир сухо сказал ему:

– Уйди с площади. Грузиться не будем до тех пор, пока ты будешь здесь.

Ушёл. Через три дня пришёл ко мне в коммуну. У дверей часовой.

– Не пропущу!

- Ты же всех пропускаешь?

– Всех пропускаю, а тебя не пропущу.

– Ну вызови тогда Антона Семёновича.

– Не буду вызывать.

Всё-таки вызвали.

– Что тебе нужно?

– Попросите общее собрание.

– Хорошо.

Просидел он у меня до вечера. Вечером общее собрание. Прошу. Смотрят и молчат. Спрашиваю, кто хочет высказаться? Никто. Да скажите же что-нибудь. Улыбаются. Ну, думаю, наверное, оставят. Прошу голосовать. Председатель голосует: «Кто за предложение Антона Семёновича, прошу поднять руки». Ни одной руки не поднимается. «Кто против?» - Все.

На другой день опять пришёл.

– Н е может быть, чтобы меня так жестоко наказали. Созовите общее собрание, я хочу, чтобы мне объяснили.

– Вот он требует объяснения.

– Хорошо. Скажем.

– Ты на пароходе в присутствии всего Советского Союза, так как на пароходе были представители всех городов, в присутствии команды из-за какого-то пустяка ударил товарища по голове. Этого нельзя простить, и никогда мы тебя не простим. После нас будут здесь ребята, и те не простят.


Ушёл он. Из старых ребят много уже вышли из коммуны, много новеньких. И новенькие всегда говорили: «Нужно поступать так, как поступили со Звягинцевым». Они Звягинцева не видели в глаза, но знали о нём.


Видите, как коммунары относились к битью товарища. Педагогической душой я их осуждаю за такую суровость, а человеческой душой – поддерживаю.


Это, конечно, сурово, но суровость вызванная необходимостью. Конечно, в коллективе допускать побои нельзя. Я лично горячий противник физических методов воздействия.


Вопрос: «У вас в коммуне были юноши и девушки 17-18 лет. Какие у них были взаимоотношения?»


Вопрос очень трудный. Рассказывать пришлось бы очень долго. Об этом есть в моей книге. Коротко всё-таки скажу. Любовь запретить нельзя, но разрешать жениться в 18 лет тоже нельзя. Никакого счастья от брака не будет. У нас большую роль играло единство коллектива и доверие ко мне. Я мог собрать девушек и читать им лекции о поведении девушки. А потом собирал юношей. И тех я уж не столько учил, сколько просто требовал: в первую очередь отвечать так-то и так-то, поступать так-то так-то.


Меня поддерживало и общее собрание.


Только благодаря этому у нас с этим вопросом всё благополучно: никаких драм и трагедий не было. Мы знали, например, что Кравченко любит Доню, а Доня любит Кравченко. Они всегда вместе ходили, гуляли, но ничего плохого в этом не было. Они после коммуны поступили в институт и уже потом, через три года поженились. Приехали в коммуну и на совете командиров заявили – мы женимся. Командиры поаплодировали им: вовремя женитесь, пять лет любовь выдерживали.


Вопрос: «Откуда у вас такое знание психики дошкольников?»


Своих детей у меня нет, но есть приёмные дети. В коммуне у меня был детский сад для детей сотрудников. Я его организовал, я им руководил. Многих дошкольников хорошо знаю и очень люблю. Опыт небольшой, но всё-таки есть.

Предстоящие события

Популярные материалы

Новые статьи

Советы родителям

Название статьи, которое придумал дизайнер

Удобный генератор текста онлайн позволяет сгенерировать текст на русском языке для вашего сайта. Lorem ipsum - или…
янв 12, 2019

Название статьи, которое придумал дизайнер

Удобный генератор текста онлайн позволяет сгенерировать текст на русском языке для вашего сайта. Lorem ipsum - или…
янв 12, 2019

Название статьи, которое придумал дизайнер

Удобный генератор текста онлайн позволяет сгенерировать текст на русском языке для вашего сайта. Lorem ipsum - или…
янв 12, 2019

Россия без сирот

Название статьи, которое придумал дизайнер

Удобный генератор текста онлайн позволяет сгенерировать текст на русском языке для вашего сайта. Lorem ipsum - или…
янв 12, 2019

Название статьи, которое придумал дизайнер

Удобный генератор текста онлайн позволяет сгенерировать текст на русском языке для вашего сайта. Lorem ipsum - или…
янв 12, 2019

Название статьи, которое придумал дизайнер

Удобный генератор текста онлайн позволяет сгенерировать текст на русском языке для вашего сайта. Lorem ipsum - или…
янв 12, 2019

Родительский клуб

Название статьи, которое придумал дизайнер

Удобный генератор текста онлайн позволяет сгенерировать текст на русском языке для вашего сайта. Lorem ipsum - или…
янв 12, 2019

Название статьи, которое придумал дизайнер

Удобный генератор текста онлайн позволяет сгенерировать текст на русском языке для вашего сайта. Lorem ipsum - или…
янв 12, 2019

Название статьи, которое придумал дизайнер

Удобный генератор текста онлайн позволяет сгенерировать текст на русском языке для вашего сайта. Lorem ipsum - или…
янв 12, 2019

Педагогика

Михаил Задорнов Об образовании, магистрах и покемонах

Реформа образования в России по западному шаблону — это перетянутый проволокой шланг с живой водой. * * * В нескольких…
янв 12, 2019

Трансдисциплинарное образование в ХХI веке: проблемы становления

Современный цивилизационный кризис характеризуется ростом объема информации в режиме с обострением, и, как следствие…
янв 12, 2019

Макаренко Антон Семёнович. Каким должен быть гражданин

Надо иметь мужество, чтобы открыто признать: мы не знаем…кого мы хотим воспитать; мы не знаем, нужно ли воспитывать…
янв 12, 2019

Проект школы

Название статьи, которое придумал дизайнер

Удобный генератор текста онлайн позволяет сгенерировать текст на русском языке для вашего сайта. Lorem ipsum - или…
янв 12, 2019

Название статьи, которое придумал дизайнер

Удобный генератор текста онлайн позволяет сгенерировать текст на русском языке для вашего сайта. Lorem ipsum - или…
янв 12, 2019

Семья

Название статьи, которое придумал дизайнер

Удобный генератор текста онлайн позволяет сгенерировать текст на русском языке для вашего сайта. Lorem ipsum - или…
янв 12, 2019

Название статьи, которое придумал дизайнер

Удобный генератор текста онлайн позволяет сгенерировать текст на русском языке для вашего сайта. Lorem ipsum - или…
янв 12, 2019

Название статьи, которое придумал дизайнер

Удобный генератор текста онлайн позволяет сгенерировать текст на русском языке для вашего сайта. Lorem ipsum - или…
янв 12, 2019

Видео

Здесь может быть текст в две строки - заголовок для видео

Краткое описание видео в несколько строк, которое поясняет о чем будет ролик. Краткое описание видео в несколько строк, которое поясняет о чем будет ролик.

Здесь может быть текст в две строки - заголовок для видео

Краткое описание видео в несколько строк, которое поясняет о чем будет ролик. Краткое описание видео в несколько строк, которое поясняет о чем будет ролик.